Гражданский кодекс часть 1

Арбитражный суд Пермского края в составе судьи Курносовой Т.В., при ведении протокола помощником судьи Хмелевской В.В., рассмотрел в открытом судебном заседании заявление публичного акционерного общества «Сбербанк России» (далее - общество «Сбербанк России») об оспаривании сделки должника к ответчикам ФИО1, ФИО2, ФИО3, ФИО4 и ФИО5,

поданное в рамках дела по заявлению общества с ограниченной ответственностью «Компания «Ассорти» (614033, <...>, ИНН <***>, ОГРН <***>) о признании несостоятельным (банкротом) общества с ограниченной ответственностью «Продуктив» (614033, <...>, ИНН <***>, ОГРН <***>, далее - общество «Продуктив»),

при участии в судебном заседании:

конкурсного управляющего должника - ФИО6 (паспорт), представителя общества «Сбербанк России» - ФИО7 (доверенность от 09.07.2019, паспорт); представителя ФИО2 – ФИО8, (доверенность от 31.07.2016, паспорт); представителя ФИО5 –ФИО9 (доверенность от 29.03.2019, паспорт); представителя ФИО4 – ФИО10 (доверенность от 06.02.2019, паспорт).

Иные лица, участвующие в деле, в судебное заседание не явились, извещены надлежащим образом (часть 5 статьи 156 Арбитражного процессуального кодекса российской Федерации, далее - АПК РФ).

С У Д У С Т А Н О В И Л:

решением Арбитражного суда Пермского края от 26.01.2016 общество «Продуктив» признано несостоятельным (банкротом), в отношении него введена процедура конкурсного производства сроком на 6 месяцев, конкурсным управляющим утвержден ФИО6.

Объявление об открытии в отношении должника конкурсного производства опубликовано в газете «Коммерсантъ» в установленном законом порядке 06.02.2016.

Публичное акционерное общество «Сбербанк России» 30.11.2018 обратилось в суд с заявлением о признании сделки должника недействительной. Предметом заявленных требований после неоднократных уточнений, принятых судом на основании норм статьи 49 АПК РФ, является признание недействительной единой цепочки последовательно совершенных сделок по отчуждению имущества общества «Продуктив» должника, состоящей из договора купли-продажи недвижимого имущества от 14.01.2014 (дата государственной регистрации 09.07.2014), заключенного должником и ФИО1, соглашения о разделе имущества супругов от 01.12.2014 (дата государственной регистрации 31.03.2015), заключенного ФИО1 и ФИО2, договора купли-продажи зданий и сооружений от 20.06.2016 и договора купли-продажи квартиры от 21.06.2016, заключенных ФИО2 и ФИО3, договора купли-продажи недвижимого имущества от 12.10.2018, заключенного ФИО3 и ФИО5, а также договоров купли-продажи от 15.10.2018 № 1 и № 2, заключенных ФИО3 и ФИО4

В качестве нормативного обоснования заявленных требований о признании сделки недействительной конкурсный кредитор ссылается на положения статей 10, 168 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ).

Заявление принято к производству определением суда от 07.12.2018, рассмотрение его обоснованности назначено на 09.01.2019.

Рассмотрение заявления неоднократно откладывалось на 29.01.2019, на 19.02.2019, на 02.04.2019, на 14.05.2019, на 13.06.2019, на 09.07.2019, на 20.08.2019, на 29.08.2019, на 17.09.2019 и на 23.10.2019.

В судебном заседании, состоявшемся 23.10.2019, представитель общества «Сбербанк России» заявленные требования поддержал.

Конкурсный управляющий, ссылаясь на обоснованность заявленных требований и безосновательность доводов ответчиков о пропуске срока исковой давности, просил заявление кредитора удовлетворить.

Представитель ФИО2, поддерживая изложенные в ранее приобщенном письменном отзыве доводы, сослалась на пропуск обществом «Сбербанк России» как годичного срока исковой давности для оспаривания сделки по специальным основаниям, предусмотренным Федеральным законом от 26.10.2002 N 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», так и трехлетнего срока для предъявления рассматриваемых требований по общим основаниям, предусмотренным гражданским законодательством.

Представители ФИО5 и ФИО4, отмечая обоснованность доводов иных ответчиков по обособленному спору о пропуске заявителем срока исковой давности, указали также на отсутствие оснований расценивать самостоятельные договоры, заключенные каждым из данных лиц с ФИО3, в качестве недействительных сделок, объединенных единой целью с ранее совершенными в отношении спорного имущества сделками с другим субъектным составом.

Как следует из письменных процессуальных документов (заявления о вступлении в дело в качестве соистца, дополнительных пояснений), поступивших от общества с ограниченной ответственностью «АС Консалт Сервис» (далее - общество «АС Консалт Сервис»), данный кредитор поддерживает требования, заявленные обществом «Сбербанк России».

От ФИО3 к дате судебного заседания поступили письменные дополнения к ранее представленному отзыву с приложением отчета об оценке от 14.10.2019 № 822/19, ссылаясь на который, данный ответчик указывает, что общая стоимость спорных объектов недвижимости на дату совершения первой из оспариваемой сделок, то есть на 14.01.2014, составляла 14 306 440 рублей.

В судебном заседании итоговые выводы, содержащиеся в названном отчете и позиция, изложенная в письменных дополнениях ФИО3, озвучены присутствующим представителям участников спора. На вопрос суда о необходимости предоставления дополнительного времени для ознакомления с соответствующими документами участниками процесса указано на отсутствие таковой.

Рассмотрев материалы обособленного спора по имеющейся доказательственной базе, заслушав участников процесса, суд установил следующее.

Обществом «Продуктив» (продавец) в лице директора ФИО11 и ФИО1 (покупатель) заключен договор купли-продажи недвижимого имущества от 14.01.2014, по условиям которого продавец продал, а покупатель купил следующие объекты:

- 1-этажное здание склада, лит. К, общей площадью 805,7 кв.м, кран-балка опорная лит. Г4, эстакада с кран-балкой лит Г6, бункерная эстакада лит. Г7, с условным номером 59-59-21/034/2007-475, адрес <...>;

- 1-этажное кирпичное здание рубильной машины, лит. И, общей площадью 140.2 кв.м, условный номер 59-59-01/09902005-347, адрес <...>;

- 2-этажное кирпичное здание лесопильного цеха, лит. 3, с пристроем лит. 31, общей площадью 2648,5 кв.м, условный номер 59-59-01/0992005-346, адрес <...>;

- 1-этажное кирпичное здание гаража, лит. Ж, общей площадью 441,2 кв.м, условный номер 59-59/01/099/2005-345, адрес <...>;

- наружную теплотрассу протяженностью 102,6 п.м, лит. Ст, условный номер 59-59-21/059/2008-263, адрес: <...>;

- сооружение бассейна для сортировки леса общей площадью 1800 кв.м, условный номер 59-59-21/059/2008-259, адрес <...>;

- пожарный водоем, лит. П, объемом 1010,6 кв.м, условный номер 59-59-01/104/2005-168, адрес: <...>;

- наружные сети водопровода протяженностью 83,15 п.м, лит. Св, условный номер 59-59-21/059/2008-261, адрес: <...>;

- кабельную линию 0.4 кВ протяженностью 0,26465 км, лит. Сэ, условный номер 59-59-21/059/20008-265, адрес: <...>;

- квартиру, расположенную по адресу: <...>, общей площадью 161,2 кв.м, условный номер 59:01:4410854:1419.

Согласно пунктам 3 и 6 указанного договора общая стоимость перечисленных объектов согласована сторонами равной 861 000 рублей, которая подлежала уплате в течение 100 дней со дня заключения договора до государственной регистрации перехода права собственности.

Названный договор зарегистрирован 09.07.2014.

Затем ФИО1 и ФИО2 подписано соглашение о разделе имущества супругов от 01.12.2014, по условиям которого все вышеперечисленные объекты недвижимости перешли в собственность ФИО2 (пункт 3.1 соглашения).

Переход права собственности зарегистрирован 31.03.2015.

Затем в июне 2016 года ФИО2 произвела отчуждение спорных объектов ФИО3

Так по договору купли-продажи от 21.06.2016 ФИО2 (продавец) продала ФИО3 (покупатель) квартиру, расположенную по адресу: <...>, общей площадью 161,2 кв.м, кадастровый номер 59:01:4410854:1419, по цене 3 224 000 рублей (пункты 1 и 4 договора), а по договору купли-продажи зданий и сооружения от 20.06.2016 – все остальные из вышеперечисленных расположенных по адресу <...> первоначально принадлежащих обществу «Продуктив», по цене 6 876 200 рублей, а именно:

- 2-этажное кирпичное здание лесопильного цеха, лит. 3, с пристроем лит. 31, общей площадью 2648,5 кв.м, кадастровый номер 59:01:4410922:199 по цене 2 648 500 руб.;

- 1-этажное здание склада, лит. К, общей площадью 805,7 кв.м, кран-балка опорная лит. Г4, эстакада с кран-балкой лит Г6, бункерная эстакада лит. Г7, кадастровый номер 59:01:4410922:104 по цене 805 700 руб.;

- 1-этажное кирпичное здание рубильной машины общей площадью 140.2 кв.м, кадастровый номер 59:01:4410922:98 по цене 140 200 руб.;

- 1-этажное кирпичное здание гаража общей площадью 441,2 кв.м с кадастровым номером 59:01:4410922:105 по цене 441 200 руб.;

- наружная теплотрасса протяженностью 103м, кадастровый номер 59:01:4410922:241 по цене 10 000 руб.;

- наружные сети водопровода протяженностью 83м, кадастровый номер 59:01:4410922:222 по цене 10 000 руб.;

- кабельная линия 0.4 кВ протяженностью 265 м, кадастровый номер 59:01:4410922:242 по цене 10 000 руб.;

- сооружение бассейна для сортировки леса общей площадью 1800 кв.м, кадастровый номер 59:01:4410922:413 по цене 1 800 000 руб.;

- пожарный водоем, лит. П, объемом 1010,6 кв.м, кадастровый номер 59:01:4410922:201 по цене 1 010 600 рублей.

Впоследствии ФИО3 квартиру, расположенную по адресу: <...>, общей площадью 161,2 кв.м, кадастровый номер 59:01:4410854:1419, продала ФИО5 по договору купли-продажи от 12.10.2018 по цене 8 700 000 рублей; а объекты недвижимого имущества с кадастровыми номерами 59:01:4410922:242, 59:01:4410922:413, 59:01:4410922:201, 59:01:4410922:98, 59:01:4410922:104, 59:01:4410922:199, 59:01:4410922:105 по договорам от 15.10.2018 № 1 и № 2 – ФИО4 Общая стоимость объектов по договорам, заключенным ФИО3 и ФИО4, составила 10 610 000 руб. (пункты 2.1 договоров от 15.10.2018).

Условия пунктов 2.2 договоров купли-продажи от 15.10.2018 № 1 и № 2 предусматривали возможность внесения оплаты покупателем как в виде передачи наличных денежных средств, так и путем перечисления на расчетный счет продавца.

Объекты с кадастровыми номерами 59:01:4410922:222 и 59:01:4410922:241, как следует из актов обследования от 02.03.2017 (том 1 обособленного спора, л. 148-151), демонтированы.

Ссылаясь на то, что все вышеперечисленные договору представляют собой цепочку мнимых сделок, по которым имущество должника фактически безвозмездно переведено на третьих лиц, формально соответствующих признакам добросовестных приобретателей, исключительно для целей предотвращения возможности обращения взыскания на соответствующее имущество для погашения требований кредиторов по обязательствам должника, общество «Сбербанк России» обратилось с рассматриваемыми требованиями.

Согласно пункту 1 статьи 223 АПК РФ, статье 32 Закона о банкротстве дела о несостоятельности (банкротстве) рассматриваются арбитражным судом по правилам данного Кодекса с особенностями, установленными Законом о банкротстве.

В силу нормы пункта 1 статьи 61.1 Закона о банкротстве сделки, совершенные должником или другими лицами за счет должника, могут быть признаны недействительными в соответствии с Гражданским кодексом Российской Федерации, а также по основаниям и в порядке, которые указаны в Законе о банкротстве.

Положениями статьи 61.2 Закона о банкротстве установлены условия признания сделок недействительными, совершенных с целью причинения вреда кредитором.

В соответствии с разъяснениями, содержащимися в пункте 5 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 23.12.2010 № 63 «О некоторых вопросах, связанных с применением главы 111.1 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – постановление Пленума ВАС РФ № 63), для признания сделки недействительной по основаниям, предусмотренным пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, необходимо, чтобы оспаривающее сделку лицо доказало наличие совокупности следующих обстоятельств: сделка была совершена с целью причинить вред имущественным правам кредиторов; в результате совершения сделки был причинен вред имущественным правам кредиторов; другая сторона сделки знала или должна была знать об указанной цели должника к моменту совершения сделки (с учетом пункта 7 указанного постановления Пленума ВАС РФ).

В случае недоказанности хотя бы одного из этих обстоятельств суд отказывает в признании сделки недействительной по данному основанию.

Также следует учитывать, что согласно разъяснениям, содержащимся в пункте 4 постановления Пленума ВАС РФ № 63 и пункте 10 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30.04.2009 № 32 «О некоторых вопросах, связанных с оспариванием сделок по основаниям, предусмотренным Федеральным законом «О несостоятельности (банкротстве)» (далее - постановление Пленума ВАС РФ № 32), наличие в законодательстве о банкротстве специальных оснований оспаривания сделок само по себе не препятствует суду квалифицировать сделку, при совершении которой допущено злоупотребление правом, как ничтожную по статьям 10 и 168 ГК РФ.

При этом в упомянутых разъяснениях речь идет о сделках с пороками, выходящими за пределы дефектов подозрительных сделок (постановление Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 17.06.2014 № 10044/11, определения Верховного Суда Российской Федерации от 29.04.2016 № 304-ЭС15-20061, от 28.04.2016 № 306-ЭС15-20034, от 06.03.2019 № 305-ЭС18-22069).

Исходя из содержания статьи 10 ГК РФ под злоупотреблением правом понимается умышленное поведение лиц, связанное с нарушением пределов осуществления гражданских прав, направленное исключительно на причинение вреда третьим лицам. При решении вопроса о наличии в поведении того или иного лица признаков злоупотребления правом суд должен установить, в чем заключалась недобросовестность его поведения при заключении оспариваемых договоров, имела ли место направленность поведения лица на причинение вреда другим участникам гражданского оборота, их правам и законным интересам (определение Верховного Суда Российской Федерации от 12.08.2014 № 67-КГ14-5).

В качестве единой сделки возможно квалифицировать цепочку последовательных сделок с разным субъектным составом (определение Верховного Суда Российской Федерации от 31.07.2017 № 305-ЭС15-11230).

Пороки единой сделки, состоящей из цепочки последовательных сделок, заключенных между заинтересованными лицами в отсутствии доказательств оплаты и направленных на вывод ликвидного имущества должника, а также затрудняющих возможность оспаривания этих отдельных сделок, явно выходят за пределы специальных оснований, предусмотренных пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве.

При этом, как указано в пунктах 7 и 8 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – постановление Пленума ВС РФ № 25), если совершение сделки нарушает запрет, установленный пунктом 1 статьи 10 указанного Кодекса, в зависимости от обстоятельств дела такая сделка может быть признана судом недействительной (пункт 1 или 2 статьи 168 ГК РФ). Однако при наличии в законе специального основания недействительности такая сделка признается недействительной по этому основанию (например, по правилам статьи 170 ГК РФ).

Мнимая сделка, то есть сделка, совершенная лишь для вида, без намерения создать соответствующие ей правовые последствия, ничтожна (пункт 1 статьи 170 ГК РФ).

Характерной особенностью мнимой сделки является то, что стороны стремятся правильно оформить все документы, не намереваясь при этом создать реальных правовых последствий. У них отсутствует цель в достижении заявленных результатов. Волеизъявление сторон мнимой сделки не совпадает с их внутренней волей, сокрытие действительного смысла сделки находится в интересах обеих ее сторон. В связи с этим установление несовпадения воли с волеизъявлением относительно обычно порождаемых такой сделкой гражданско-правовых последствий является достаточным для квалификации ее в качестве ничтожной (определение Верховного Суда Российской Федерации от 25.07.2016 № 305-ЭС16-2411).

В абзаце 2 пункта 86 постановления Пленума ВС РФ № 25 разъяснено, что стороны мнимой сделки могут также осуществить для вида ее формальное исполнение. Например, во избежание обращения взыскания на движимое имущество должника заключить договоры купли-продажи, при этом сохранив контроль соответственно продавца за ним.

Равным образом осуществление сторонами мнимой сделки для вида государственной регистрации перехода права собственности на недвижимое имущество не препятствует квалификации такой сделки как ничтожной на основании пункта 1 статьи 170 ГК РФ.

Арбитражный суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения лиц, участвующих в деле, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела, исходя из представленных доказательств (часть 1 статьи 64, статья 168 АПК РФ).

При этом согласно требованиям статьи 71 АПК РФ арбитражный суд оценивает относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности.

Под достаточностью доказательств понимается такая их совокупность, которая позволяет сделать однозначный вывод о доказанности или о недоказанности определенных обстоятельств.

В рассматриваемом случае судом установлено следующее.

Настоящее дело о банкротстве общества «Продуктив» возбуждено по заявлению общества с ограниченной ответственностью «Компания «Ассорти» определением суда от 02.07.2015, то есть с учетом дат совершения первой и последующих из оспариваемых сделок они имели место в трехлетний период до возбуждения судебного разбирательства по делу.

В пункте 1 статьи 551 ГК РФ указано, что переход права собственности на недвижимость по договору купли-продажи недвижимости к покупателю подлежит государственной регистрации.

Согласно абзаца 2 пункта 3 постановления Пленума ВС РФ № 25 для лиц, не являющихся сторонами сделки и не участвовавших в деле, считается, что подлежащие государственной регистрации права на имущество возникают с момента внесения соответствующей записи в государственный реестр, а не в момент совершения или фактического исполнения сделки, на основании которой возникают такие права (пункт 2 статьи 8.1, пункт 2 статьи 551 ГК РФ).

Первая сделка - договор купли-продажи недвижимого имущества, заключенный обществом «Продуктив» с ФИО1 датирован 14.01.2014, при этом государственная регистрация перехода права собственности совершена с существенным временным разрывом только 09.07.2014, что, по мнению суда, ставит под сомнение факт заключения данного договора именно в январе 2014 года.

При этом следует отметить, что на дату регистрации перехода права собственности на имущество по названному договору у должника уже имелись, в частности, следующие неисполненные перед кредиторами обязательства:

- задолженности в общей сумме 7 170 495 руб. 00 коп. перед обществом с ограниченной ответственностью «Компания «Ассорти» по договору поставки от 15.01.2014 по товарным накладным за февраль 2014 года (решение Арбитражного суда Пермского края от 28 апреля 2015 года по делу № А50-5605/2015);

- задолженность перед АКБ «Вятка-банк» по возврату кредита в размере 1 413 174 руб. 58 коп., взысканная решением Первомайского районного суда г. Кирова от 12.05.2015 по делу № 2-1754/2015 солидарно с должника, ФИО1, индивидуального предпринимателя ФИО11 и общества с ограниченной ответственностью «Забота»;

- задолженность перед обществом с ограниченной ответственностью «Пастарель» в сумме 150 000 руб. по договору поставки № 1858 от 24 января 2013 года по товарным накладным № 43952 от 12.03.2014 и № 48679 от 28.04.2014 (решение Арбитражного суда Удмуртской Республики от 29 сентября 2014 года по делу № А71-8968/2014);

- задолженность перед обществом с ограниченной ответственностью «Маслозавод Нытвенский» по договору поставки от 01.01.2014 за период с 17.02.2014 по 18.03.2014 в сумме 163 245,85 руб. (решение Арбитражного суда Пермского края по делу № А50-12841/2014 от 18.09.2014);

- задолженность в размере 62 570 руб. 65 коп. перед индивидуальным предпринимателем ФИО12 по договору об оказании транспортных услуг от 17.12.2013 по акту оказания услуг от 27.02.2014 (решение Арбитражного суда Пермского края от 27.07.2015 по делу № А50–7632/2015);

Также решениями Третейского суда при Автономной некоммерческой организации «Независимая Арбитражная Палата» № Т-ПРМ/15-2149 от 20.05.2015 и № Т-ПРМ/15-2149/1 от 27.05.2015 с общества «Продуктив», общества с ограниченной ответственностью «Забота», ФИО11, ФИО1, ФИО1 в пользу общества «Сбербанк России» взыскана задолженность в общем размере 18 456 739,77 рублей, включающая в том числе долг по кредитным договорам <***>(М) от 17.06.2013, № 1221/6984/0266/021/13 от 26.12.2013, по договорам об открытии невозобновляемой кредитной линии № 1221/6984/0266/015/14 от 20.02.2014, № 1221/6984/0266/016/14 от 20.02.2014, № 1221/6984/0266/018/14 от 26.02.2014.

Решением Третейского суда при обществе с ограниченной ответственностью «Финансово-правовое агентство «Стратегия» по делу № Э-1/2015 от 30.01.2015, согласно которому с общества «Продуктив» в пользу индивидуального предпринимателя ФИО13 взысканы денежные средства в сумме 538 445,48 руб., в том числе основной долг в сумме 258 884,77 руб. и неустойка в сумме 257 238,25 руб.

Все из вышеперечисленных решений о взыскании долга по гражданско-правовым обязательствам, состоявшиеся до возбуждения настоящего дела о банкротстве, должником не обжаловались.

Таким образом, осознавая наличие задолженности перед контрагентами, общий размер которой являлся существенным, что на сегодняшний день также подтверждается реестром требований кредиторов общества «Продуктив», последнее по договору купли-продажи от 14.01.2014 производит отчуждение десяти единиц имущества в пользу ФИО1 по общей цене, равной 861 000 руб.

Явное несоответствие данной стоимости отчуждаемых объектов, составляющих предмет указанного договора, их рыночной стоимости подтверждается совокупностью доказательств: имеющимся в материалах данного спора и в материалах обособленного спора о привлечении ФИО11 к субсидиарной ответственности по обязательствам общества «Продуктив», аналитическим отчетом о развитии рынка производственной недвижимости в г. Перми (том 1 спора, л. 15-35), договором купли-продажи от 30.12.2013 (том 2 спора, л. 15-17), отчетом об оценке от 14.10.2019 № 822/19, представленным ответчиком ФИО3, представленной обществом «Сбербанк России» копией справки, составленной обществом с ограниченной ответственностью «Промпроект-Оценка» (том 4 обособленного спора, л. 50), а также условиями, на которых заключены впоследствии иные из оспариваемых договоров купли-продажи.

Далее, спустя непродолжительный период времени ФИО1 и ФИО2 подписано соглашение о разделе имущества супругов от 01.12.2014, по условиям которого все вышеперечисленные объекты недвижимости перешли в собственность ФИО2, которая, в свою очередь, произвела отчуждение спорных объектов ФИО3 по договорам купли-продажи от 20.06.2016 и от 21.06.2016 уже после введения в отношения общества «Продуктив» процедуры конкурсного производства, наделяющей конкурсного управляющего правом оспаривания сделок должника (пункт 3 статьи 129 Закона о банкротстве).

В соответствии с абзацами вторым и третьим пункта 2 статьи 19 Закона о банкротстве заинтересованными лицами по отношению к должнику - юридическому лицу признаются руководитель должника, а также лица, входящие в совет директоров (наблюдательный совет), коллегиальный исполнительный орган или иной орган управления должника, главный бухгалтер (бухгалтер) должника, в том числе указанные лица, освобожденные от своих обязанностей в течение года до момента возбуждения производства по делу о банкротстве; лица, находящиеся с физическими лицами, указанными в абзаце втором настоящего пункта, в отношениях, определенных пунктом 3 настоящей статьи (супруг, родственники по прямой восходящей и нисходящей линии, сестры, братья и их родственники по нисходящей линии, родители, дети, сестры и братья супруга).

ФИО1 и ФИО2 являются родителями руководителя должника – ФИО11, ФИО3 является матерью ФИО1 ДД.ММ.ГГГГ г.р. - супруги указанного руководителя общества «Продуктив» (том 1 обособленного спора, л. 108).

Также судом установлено, что договор купли-продажи зданий и сооружения от 20.06.2016, заключенный спустя 2 года после первой сделки и между другими лицами – ФИО2 и ФИО3, имеет поразительное текстуальное сходство с договором купли-продажи от 14.01.2014, заключенным обществом «Продуктив» и ФИО1

В частности сходство имеется до такой степени, что в пункте 3 договора от 20.06.2016 содержится следующее условие «к покупателю одновременно с правом собственности на недвижимое имущество, указанное в пунктах 2.1.1-2.1.9…», при том что таких пунктов в данном договоре вообще нет, пункты соответствующей нумерации и само условие (пункт 3) содержались в пункте 3 только в договоре купли-продажи от 14.01.2014.

Кроме того, суд принимает во внимание, что в отличие от соглашения о разделе имущества супругов от 01.12.2014, заключенного между первой сделкой и договорами купли-продажи от 20.06.2016 и от 21.06.2016 между ФИО2 и ФИО3, последние сделки по своей правовой природе и условиям предполагали исполнение встречных обязательств покупателями.

В рассматриваемом случае на текстах всех трех договоров от 14.01.2014, от 20.06.2016 и от 21.06.2016 имеют место выполненные расписки о получении наличных денежных средств в счет оплаты отчужденных объектов, в первом случае расписка руководителя должника - ФИО11 о получении 861 000 рублей, а по двум другим договорам – расписка продавца ФИО2 о получении 6 876 200 руб. и 3 224 000 руб. соответственно.

В связи с этим подлежит применению стандарт доказывания, установленный пунктом 26 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 22.06.2012 № 35 «О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве» (далее – постановление Пленума ВАС РФ № 35), из которого следует исходить независимо от характера обособленного спора. Иначе, в случае возложения бремени доказывания на сторону, оспаривающую передачу наличных денежных средств, на нее налагалось бы бремя доказывания отрицательного факта, что недопустимо с точки зрения поддержания баланса процессуальных прав и гарантий их обеспечения (обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 3 (2017)).

Так согласно разъяснениям, данным в пункте 26 постановления Пленума ВАС РФ № 35, при оценке достоверности факта передачи должнику наличных денежных средств, подтверждаемого только его распиской, суду надлежит учитывать среди прочего следующие обстоятельства: позволяло ли финансовое положение кредитора (с учетом его доходов) предоставить должнику соответствующие денежные средства, имеются ли в деле удовлетворительные сведения о том, как полученные средства были истрачены должником и т.д.

Доказательства наличия финансовой возможности на дату совершения спорных сделок приобрести спорные объекты суд предлагал представить ответчикам (определения от 02.04.2019, 14.05.2019).

Между тем со стороны ФИО1 соответствующих доказательств не представлено. Как следует из отзыва данного ответчика, его позиция сводится исключительно к доводу о пропуске срока исковой давности по заявленным требованиям.

ФИО3 представлены следующие документы: архивная справка Управления образования Администрации г. Чайковского от 16.04.2019, архивная справка МБОУ «Средняя общеобразовательная школа с. Альняш от 23.04.2019, договор аренды от 25.12.2003 и сведения о состоянии индивидуального лицевого счета застрахованного лица от 03.04.2019, договор купли-продажи от 05.10.2007.

Вместе с тем архивная справка Управления образования Администрации г. Чайковского от 16.04.32019 содержит исключительно сведения о полученных ответчиком доходах в 2013-2014 годах, архивная справка МБОУ «Средняя общеобразовательная школа с. Альняш от 23.04.2019 подтверждает только тот факт, что в период с 1996 года по 2011 год до увольнения заработная плата ответчика составляла 25 000 -30 000 рублей; отношения по договору аренды от 25.12.2003 имели место по сентябрь 2007 года, а купля-продажа квартиры в октябре 2007 года.

Данные документы никак не подтверждают факт наличия в распоряжении ФИО3 денежных средств, достаточных для оплаты стоимости объектов, приобретаемых по договорам от 20.06.2016 и от 21.06.2016 у ФИО14, на даты совершения данных сделок.

Фактически, представляя перечисленные документы, а также сведения об общей сумме полученной в период с 2002 года по июнь 2016 года пенсии, ФИО3 ссылается на то, что денежные средства для приобретения спорных объектов ею аккумулировались длительное время.

Однако достоверных доказательств этому не имеется. При этом следует учитывать, что размер соответствующих сумм, которые, как указывает ответчик, она накапливала, является крупным, в связи с чем разумным являлось бы их размещение, например, на банковском счете.

Кроме этого, ссылаясь в своем расчете (том 2 обособленного спора, л. 96) на накопления за счет средств, полученных, в том числе начиная аж с 1996 года, ФИО3 не приводит данных относительно расходов, которые она объективно должна была нести, как минимум, на текущие собственные нужды.

С учетом вышеизложенного суд приходит к выводу о том, что договор купли-продажи от 14.01.2014, заключенный обществом «Продуктив» и ФИО1, соглашение о разделе имущества супругов от 01.12.2014, подписанное ФИО1 и ФИО2 и договоры купли-продажи от 20.06.2016 и от 21.06.2016, заключенные последней с ФИО3, являются единой цепочкой мнимых сделок, совершенных между аффилированными лицами, и направленных исключительно на вывод имущества должника с целью предотвращения возможности обращения взыскания на него (статья 170 ГК РФ).

Как следует из правовой позиции, изложенной в определении Верховного Суда Российской Федерации от 15.12.2014 по делу № 309-ЭС14-923, в ситуации, когда лицо, оспаривающее совершенную со злоупотреблением правом сделку, представило достаточно серьезные доказательства и привело убедительные аргументы в пользу того, что стороны сделки при ее заключении действовали недобросовестно, с намерением причинения вреда, на ответчиков переходит бремя доказывания обратного.

Также бремя опровержения доводов о фиктивности сделки лежит на лицах, ее заключивших, поскольку в рамках спорного правоотношения они объективно обладают большим объемом информации и доказательств, нежели оспаривающий сделку арбитражный управляющий или кредитор (определение Верховного Суда Российской Федерации от 23.07.2018 № 305-ЭС18-3009).

Вместе с тем, в рассматриваемом случае доказательств, позволяющих прийти к выводам, иным, нежели указано выше, ответчиками по перечисленным сделкам не представлено, не раскрыто обоснование и мотивы совершения перечисленных сделок, в частности цели приобретения в том числе объектов производственной недвижимости ФИО3 ДД.ММ.ГГГГ года рождения, осуществлявшей ранее трудовую деятельность в сфере образования.

Суд также учитывает, что при анализе сделки, в результате которой должник лишился ликвидных активов, на предмет мнимости значимым является также установление обстоятельств, касающихся перехода фактического контроля над имуществом.

Имеющаяся доказательственная база дополнительно подтверждает тот факт, что указанные сделки совершались исключительно в целях оставления спорного имущества под контролем бывшего руководителя должника - ФИО11 в ущерб независимым кредиторам общества «Продуктив».

ФИО1, ФИО2 и ФИО3 не представлено доказательств реальности владения спорным имуществом, несения бремени расходов на его содержание и т.д.

При этом ФИО11, как следует из документов, полученных по запросу суда из Росреестра, вплоть до октября 2018 года обращался за выписками в отношении ряда объектов (л. 144, 145, 149 тома 3 обособленного спора).

Помимо изложенного следует также отметить, что факт причинения в результате заключения договора купли-продажи от 14.01.2014 с ФИО1 вреда интересам кредиторов признан доказанным при рассмотрении обособленного спора о привлечении ФИО11 к субсидиарной ответственности по обязательства общества «Продуктив». Соответствующее определение суда от 29.11.2018 в вышестоящие инстанции участвующими в деле лицами не обжаловалось и вступило в законную силу.

Участие же ФИО4 и ФИО5 как конечных приобретателей имущества должника во взаимосвязанной цепочке мнимых сделок, по мнению суда, не доказано.

В соответствии с позицией, изложенной в определении Верховного Суда Российской Федерации от 15.06.2016 № 308-ЭС16-1475, доказывание в деле о банкротстве факта общности интересов допустимо и через подтверждение аффилированности фактической.

Вместе с тем в материалах дела какие-либо доказательства, свидетельствующие о наличии такого рода аффилированности между данными лицами и предшествующими титульными собственниками спорного имущества, что позволяло бы применить презумпцию их осведомленности относительно незаконности владения таким имуществом ФИО3, отсутствуют.

Во-вторых, со стороны, как ФИО4, так и ФИО5 представлены доказательства наличия финансовой возможности непосредственно перед совершением сделок с ФИО3 приобрести у нее соответствующее недвижимое имущество.

ФИО4 представила договор целевого займа на сумму 8 000 000 руб. и договор залога от 15.10.2018 в отношении части спорного имущества, заключенные с ФИО15 (том 2, л. 25-28, том 3 л. 46-47), ФИО5 представила договор займа от 12.10.2018 на сумму 2 600 000 руб., заключенный с ФИО16 и ФИО17 (том 2, л. 67-68).

По условиям договора, представленного ФИО5, сумма займа предоставляется либо наличными денежными средствами, либо путем внесения на счет заемщика (пункт 1.2) и, как следует из выписки по счету (том 2, л. 80), денежные средства в сумме 2 600 000 руб. действительно внесены займодавцами 20.10.2019 на счет ФИО5

Кроме этого, ФИО4 и ФИО5 осуществляют предпринимательскую деятельность, представлены документы, подтверждающие извлечение дохода от такой деятельности (том 3, л. 100-125, том 2, л. 123-170), которые суд также принимает во внимание.

В-третьих, данными ответчиками представлены документы, свидетельствующие о том, что они после приобретения объектов фактически осуществляли пользование ими, несли связанные с этим расходы.

В частности ФИО4 представлены договор возмездного оказания услуг по проведению санитарно-профилактических мероприятий от 01.12.2018 и акты к нему, договор энергоснабжения от 01.11.2018 № ЭН-11/2018, счета к нему, платежные поручения, переписка с органами местного самоуправления по вопросу о необходимости проведения ремонта внутриквартального проезда к объекту, расположенному по адресу: <...>, претензионное письмо теплоснабжающей организации и платежные поручения, на основании которых производилась оплата стоимости данного ресурса; также представлены договоры аренды с третьими лицами (том 3, л. 126-130, том 2, л. 123-170).

Оснований полагать, что все из представленных доказательств представляют собой формальный документооборот у суда не имеется, учитывая, в том числе то, что часть документов датирована ранее возбуждения производства по настоящему обособленному спору.

ФИО5 представлены справка, выданная ТСЖ, о дате регистрации и проживания по адресу: <...>.

Помимо изложенного следует отметить, что оформление договоров ФИО3 с ФИО5 и ФИО4 не имеет сходства с прежними сделками, а отчуждаемое имущество уже разделено для продажи с учетом его назначения на производственное и жилое.

Совокупность указанных обстоятельств препятствует суду сделать вывод о том, что договор купли-продажи от 12.10.2018, заключенный ФИО3 и ФИО5, и договоры от 15.10.2018 № 1 и № 2, заключенные ФИО3 и ФИО4, входят в единую цепочку мнимых сделок наряду с наряду с ранее состоявшимися сделками.

Таким образом, суд признает недействительными сделками договор купли-продажи от 14.01.2014, заключенный обществом «Продуктив» и ФИО1, соглашение о разделе имущества супругов от 01.12.2014, подписанное ФИО1 и ФИО2 и договоры купли-продажи от 20.06.2016 и от 21.06.2016, заключенные последней с ФИО3

Истечение срока исковой давности является самостоятельным основанием для отказа в иске (абзац 2 пункта 2 статьи 199 ГК РФ) и при истечении данного срока, в пределах которого предоставляется судебная защита лицу, право которого нарушено, исследование иных обстоятельств дела не может повлиять на характер вынесенного по существу спора судебного решения (определение Конституционного Суда Российской Федерации от 19.06.2007 № 452-О-О).

Однако в рассматриваемом случае заявление ответчиков о пропуске срока исковой давности обществом «Сбербанк России» судом отклоняется.

В силу пункта 1 статьи 200 ГК РФ, если законом не установлено иное, течение срока исковой давности начинается со дня, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права.

Закон о банкротстве является специальным по отношению к общим положениям гражданского законодательства.

Пункт 2 статьи 61.9 Закона о банкротстве дополнительно предоставляет конкурсному кредитору право подать "заявление об оспаривании сделки должника... наряду с лицами, указанными в пункте 1 настоящей статьи".

При этом, наделяя правом оспаривания сделок кредиторов, законодатель в то же время в пункте 2 статьи 61.9 не определил для них иного начала течения срока для судебной защиты помимо указанного в пункте 1 статьи 61.9 Закона о банкротстве (с момента осведомленности арбитражного управляющего, но не ранее введения первой процедуры банкротства).

Указанное определение начала течения срока обусловлено тем, что именно конкурсный управляющий выступает от имени должника (конкурсной массы) и действует в интересах всех кредиторов, в связи с чем, непосредственно на конкурсного управляющего возложена обязанность по оспариванию подозрительных сделок, в то время как иные лица (конкурсные кредиторы и уполномоченный орган, указанные в пункте 2 статьи 61.9 Закона о банкротстве) обладают только соответствующим правом.

Согласно пункту 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 29.09.2015 № 43 «О некоторых вопросах, связанных с применением норм Гражданского кодекса Российской Федерации об исковой давности» (далее - постановление Пленума ВС РФ № 43) под правом, подлежащим защите судом, следует понимать субъективное гражданское право конкретного лица.

Кредитор, оспаривая сделки, совершенные должником, действует не только в своих собственных интересах, а в интересах гражданско-правового сообщества, объединяющего всех кредиторов, в пополнении конкурсной массы.

Результатом оспаривания сделок является возврат исполненного в конкурсную массу, а не конкретному кредитору.

Таким образом, для этого случая начало течения срока исковой давности определяется исходя из того, когда о нарушении своего права и о том, кто является надлежащим ответчиком по иску о защите этого права, узнало или должно было узнать лицо, в интересах которого подано такое заявление, - соответственно, не когда узнал конкурсный кредитор, а когда узнал или должен был узнать конкурсный управляющий (пункт 5 постановления Пленума ВС РФ № 43).

Согласно разъяснениям, изложенным в пункте 10 постановления Пленума ВАС РФ № 32, исходя из недопустимости злоупотребления гражданскими правами (пункт 1 статьи 10 ГК РФ) и необходимости защиты при банкротстве прав и законных интересов кредиторов по требованию арбитражного управляющего или кредитора может быть признана недействительной совершенная до или после возбуждения дела о банкротстве сделка должника, направленная на нарушение прав и законных интересов кредиторов, в частности направленная на уменьшение конкурсной массы сделка. Исковая давность по такому требованию в силу пункта 1 статьи 181 ГК РФ составляет три года и исчисляется со дня, когда оспаривающее сделку лицо узнало или должно было узнать о наличии обстоятельств, являющихся основанием для признания сделки недействительной.

Нормы пункта 2 статьи 181, пункта 1 статьи 200 ГК Российской Федерации и пункта 1 статьи 61.9 Федерального закона "О несостоятельности (банкротстве)", устанавливающие срок исковой давности по требованию о признании оспоримой сделки недействительной и о применении последствий ее недействительности, а также положения о начале течения срока исковой давности сформулированы таким образом, что наделяют суд необходимыми полномочиями по определению момента начала течения срока исковой давности исходя из фактических обстоятельств дела (Определение Конституционного Суда РФ от 26.10.2017 № 2364-О).

Согласно правовой позиции, приведенной в определении Верховного Суда Российской Федерации от 12.07.2018 № 305-ЭС18-2393, бездействие, выражающееся в неоспаривании сделок, может начаться не ранее момента получения конкурсным управляющим реальной возможности предъявить соответствующие иски.

То есть следует учитывать, когда истек разумный срок на получение информации о наличии у сделок пороков недействительности и личности ответчика по иску, а также на подготовку документов, необходимых для предъявления соответствующих требований в суд.

В данном случае ФИО6 до утверждения конкурсным управляющим общества «Продуктив» являлся и временным управляющим должника с 29.07.2015.

В августе месяце 2015 года им направлены запросы в регистрирующие органы, ответы поступали в сентябре 2015 года (приобщены к отчету).

По результатам получения соответствующих ответов у конкурсного управляющего после ознакомления с ними объективно имелась необходимость получения копий конкретных договоров из регистрационного дела по выявленному факту отчуждения активов должника, в связи с чем необходимо учесть срок, в течение которого мог быть получен соответствующий ответ из Росреестра, а далее также было необходимо и время для проведения анализа такой сделки, в частности на предмет соответствия ее условий рыночным ценам и т.д.

При этом следует учитывать, что еще на момент составления отчета временного управляющего по состоянию на конец декабря месяца 2015 года копия договора купли-продажи от 14.01.2014, заключенного обществом «Продуктив» и ФИО1, не была получена управляющим.

Кроме этого, суд учитывает, что в отчете временного управляющего от 25.12.2015 по результатам процедуры наблюдения, представленном к первому собранию кредиторов, было отражено, что должностными лицами должника также не были представлены документы в полном объеме, необходимые для проведения анализа сделок.

При таких обстоятельствах сделать вывод о том, что конкурсному управляющему, а соответственно и обществу «Сбербанк России» как кредитору, чьи требования включены в реестр требований кредиторов общества «Продуктив» определением суда от 22.12.2015, было или могло было быть известно о наличии оснований для обращения с рассматриваемыми требованиями в частности на конец 2015 года, не представляется возможным.

При этом настоящее заявление подано кредитором 30.11.2018, а, следовательно, в любом случае трехлетний срок исковой давности не может быть признан пропущенным.

Следует также отметить, что уже после введения в отношении общества «Продуктив» процедуры конкурсного производства в январе 2016 года в адрес ФИО18 08.02.2017 направлялось уведомление, в котором было указано на необходимость исполнения обязанности по передаче документов, установленной статьей 126 Закона о банкротстве.

При этом бывший руководитель должника исполнил данную обязанность ненадлежащим образом, скрыв от управляющего именно документы, связанные с факто продажи недвижимого имущества должника, расположенного по адресу: <...> (статья 10 ГК РФ).

После неоднократных запросов представить соответствующих договоров, конкурсный управляющий обратился в суд с заявлением об их истребовании, которое удовлетворено, однако соответствующий судебный акт не исполнен ФИО11

Довод ответчиков на то, что общество «Сбербанк России» являлось осведомленным о факте отчуждения спорного имущества должником еще ранее, со ссылкой на переписку с банком (том 3 обособленного спора, л. 75-82), судом отклоняется.

Начало течения срока исковой давности связано, в частности непосредственно с моментом, когда лицо фактически узнало о нарушении своего права, то есть с моментом, когда оно не только должно было узнать о совершении сделки, но и о том, что эта сделка нарушает его права.

Вместе с тем из соответствующей переписки следует, что должником запрашивалось согласие на продажу иных объектов, расположенных по адресу: <...>, являвшихся предметом залога.

Упоминание в письмах о том, что должником ФИО1 также произведено отчуждение спорных объектов само по себе не может свидетельствовать о том, что общество «Сбербанк России» стало осведомленным о том, что данная сделка нарушает его права, что, как следствие, препятствует выводу о начале течения срока исковой давности на ее оспаривание кредитором с момента получения указанных писем.

На тот момент дела о банкротстве общества «Продуктив» еще не было возбуждено, обязательства перед банком имело обеспечение за счет другого имущества и, более того, общество «Сбербанк России» не было осведомлено о конкретных условиях соответствующей сделки с ФИО1

В соответствии с пунктом 1 статьи 167 ГК РФ недействительная сделка не влечет юридических последствий, за исключением тех, которые связаны с ее недействительностью, и недействительна с момента ее совершения.

Согласно правовой позиции Конституционного Суда Российской Федерации, изложенной в Определении от 20.02.2002 № 48-О, при реституции права должны восстанавливаться на основе принципа равенства, обеспечения равноценности и эквивалентности возмещения стоимости имущества участниками гражданских правоотношений.

Как следует из пункта 1 статьи 61.6 Закона о банкротстве, все, что было передано должником или иным лицом за счет должника или в счет исполнения обязательств перед должником, а также изъято у должника по сделке, признанной недействительной в соответствии с настоящей главой, подлежит возврату в конкурсную массу. В случае невозможности возврата имущества в конкурсную массу в натуре приобретатель должен возместить действительную стоимость этого имущества на момент его приобретения, а также убытки, вызванные последующим изменением стоимости имущества, в соответствии с положениями ГК РФ об обязательствах, возникающих вследствие неосновательного обогащения.

Поскольку имущество реализовано конечным приобретателям ФИО5 и ФИО4 ответчиком ФИО3, которая в результате этого является выгодоприобретателем денежных средств в виде стоимости отчужденного имущества, ранее принадлежавшего должнику, с последней в пользу должника подлежат взысканию соответствующие полученные денежные средства в общей сумме 19 310 000 руб. (8 700 000 руб. + 9 600 000 руб. + 1 010 000 руб.),

Оснований для принятия во внимание стоимости имущества по состоянию на 14.01.2014, отраженной в представленном ФИО3 отчете, у суда не имеется.

На указанную дату ущерб причинен самим юридическим фактом выбытия спорных объектов из числа активов должника. Однако намерения на реализацию объектов недвижимости не имелось, а напротив преследовалась цель предотвратить возможность обращения взыскания на соответствующее имущество.

Фактически ущерб конкурсной массе и, как следствие имущественным интересам кредиторов должника, причинен в размере стоимости, по которой в конечном счете имущество должника было реализовано конечным приобретателям, что стало возможным в результате совершения цепочки мнимых сделок.

Основания для применения реституции по предшествующим сделкам – договору купли-продажи от 14.01.2014 и соглашению о разделе имущества супругов от 01.12.2014 с учетом установленных при рассмотрении спора обстоятельств отсутствуют.

Кроме того с ФИО3 также в качестве применения последствий недействительности цепочки сделок подлежат взысканию денежные средства в сумме 270 000 руб., составляющие ориентировочную рыночную стоимость демонтированных на сегодняшний день объектов с кадастровыми номерами 59:01:4410922:222 и 59:01:4410922:241.

В результате выбытия соответствующего имущества из активов должника причинен имущественный вред, поскольку за счет их стоимости могло производиться погашение требований кредиторов; ФИО3 являлась последним титульным собственником данных объектов до их демонтажа.

В отсутствие иных доказательств суд признает доказанным размер стоимости названных объектов равным 120 000 руб. и 150 000 руб. соответственно, как отражено в справке общества с ограниченной ответственностью «Промпроект-Оценка» (том 4 обособленного спора, л. 50).

Непосредственно ФИО3, как следует из последних письменных дополнений, поступивших от данного ответчика, также полагает, что общая ориентировочная рыночная стоимость демонтированных объектов на дату выбытия из владения должника составляла именно 270 000 руб.

Доказательств, свидетельствующих о том, что указанная стоимость объектов на момент их последующего демонтажа была существенно ниже, ответчиком не представлено, равно как и не представлено документального обоснования размера выручки, полученной ФИО3 от реализации составных частей демонтированных сетей, что предполагается (статьи 8, 9, 65, 66 АПК РФ).

Учитывать в качестве рыночной стоимости демонтированных объектов ту стоимость, которая была указана в договоре купли-продажи, заключенном ФИО2 и ФИО3, оснований не имеется с учетом того, что стоимость всех приобретенных последней объектов являлась заниженной.

Заявление общества «Сбербанк России», предъявленное в том числе к ФИО5 и ФИО4, нормативно обосновано и ссылками на нормы статей 301, 302 ГК РФ.

Принятие судом в деле о банкротстве судебного акта о применении последствий недействительности первой сделки путем взыскания с другой стороны сделки стоимости вещи не препятствует удовлетворению иска о ее виндикации.

В силу норм статьи 301 ГК РФ собственник вправе истребовать свое имущество из чужого незаконного владения.

В соответствии с разъяснениями, изложенными в пункте 16 постановления Пленума ВАС РФ № 63, если право на вещь, отчужденную должником по сделке, после совершения этой сделки было передано другой стороной сделки иному лицу по следующей сделке (например, по договору купли-продажи), то заявление об оспаривании первой сделки предъявляется по правилам статьи 61.8 Закона о банкротстве к другой ее стороне. Если первая сделка будет признана недействительной, должник вправе истребовать спорную вещь у ее второго приобретателя только посредством предъявления к нему виндикационного иска вне рамок дела о банкротстве по правилам статей 301 и 302 ГК РФ. В случае подсудности виндикационного иска тому же суду, который рассматривает дело о банкротстве, оспаривающее сделку лицо вправе по правилам статьи 130 АПК РФ соединить в одном заявлении, подаваемом в рамках дела о банкротстве, требования о признании сделки недействительной и о виндикации переданной по ней вещи; также возбужденное вне рамок дела о банкротстве тем же судом дело по иску о виндикации может быть объединено судом с рассмотрением заявления об оспаривании сделки - их объединенное рассмотрение осуществляется в рамках дела о банкротстве.

Одним из критериев отнесения того или иного дела к компетенции арбитражных судов наряду с экономическим характером требования является субъектный состав участников спора (Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации N 3, утвержденный Президиумом Верховного Суда РФ от 25.11.2015).

ФИО5 и ФИО4 осуществляют предпринимательскую деятельность, что, в совокупности с достаточностью имеющейся доказательственной базы позволяет рассмотреть виндикационные требования к данным лицам в рамках настоящего спора, что будет также соответствовать задачам судопроизводства в арбитражных судах (статья 2 АПК РФ).

По смыслу статьи 302 ГК РФ имущество может быть истребовано от добросовестного приобретателя в случае выбытия этого имущества из владения собственника помимо его воли, а также во всех случаях - если имущество было приобретено безвозмездно от лица, которое не имело права его отчуждать. Приобретатель считается добросовестным, если он возмездно приобрел имущество, а также если он не знал и не мог знать о том, что лицо, у которого он приобретал имущество, не имело права его отчуждать.

Относительно возмездности приобретения имущества судом установлено, что ФИО5 часть денежных средств за приобретение спорной квартиры перечислила на счет ФИО3 на основании платежного поручения от 20.10.2018 в сумме 5 398 500 руб. с расчетного счета, а еще 795 000 руб. перечислены со сберегательного счета по платежному поручению от 13.10.2018 № 15-1.

ФИО4 также представлены копии расписок ФИО3, а также платежные поручения от 15.10.2018, поскольку часть денежных средств перечислялась продавцу безналично, как это и предусмотрено условиями договоров, заключенных с ФИО3 (том 3 обособленного спора, л. 131-136).

Согласно правовой позиции Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, изложенной в пункте 9 Информационного письма от 13.11.2008 № 126 «Обзор судебной практики по некоторым вопросам, связанным с истребованием имущества из чужого незаконного владения», явно заниженная цена продаваемого имущества может свидетельствовать о том, что приобретатель не является добросовестным.

Из определения Верховного Суда Российской Федерации от 17.07.2015 № 310-ЭС15-7328 по делу № А35-2362/2013 следует, что приобретение имущества по заниженной стоимости и осведомленность приобретателя об этом являются достаточными основаниями, указывающими на недобросовестность приобретателя и основанием для удовлетворения иска об истребовании имущества.

Между тем несоответствия цены, по которой ФИО5 и ФИО4 приобретали спорные объекты недвижимости у ФИО3, реальным рыночной стоимости такого имущества не доказано.

Напротив ФИО4 представлены доказательства соответствия цены приобретения ею ряда спорных объектов по рыночным ценам (том 3 обособленного спора, л. 41-45).

В соответствии с разъяснениями пункта 38 постановления Пленума от 29.04.2010 № 10/22 «О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав», приобретатель признается добросовестным, если докажет, что при совершении сделки он не знал и не должен был знать о неправомерности отчуждения имущества продавцом, в частности, принял все разумные меры для выяснения правомочий продавца на отчуждение имущества.

В ходе судебного разбирательства общество «АС Консалт Сервис» в качестве доказательств осведомленности указанных ответчиков о незаконности владения спорным имуществом продавцом ФИО3 ссылалось на тот факт, что определением суда от 16.10.2018 в рамках дела № А50-10057/2017 о банкротстве ФИО1 приняты обеспечительные меры в виде запрета Управлению Федеральной службы государственной регистрации, кадастра и картографии по Пермскому краю изменять записи в едином государственном реестре недвижимости на объекты, расположенные по адресу: <...>.

Данные обеспечительные меры приняты в рамках обособленного спора о признании недействительным соглашения о разделе имущества супругов от 01.12.2014, заключенного ФИО1 и ФИО2 недействительным и истребовании имущества из чужого незаконного владения ФИО3

Вместе с тем, в указанном определении суда квартира, приобретенная ФИО5 у ФИО3 вообще не названа, в связи с чем при проверке сведений в ЕГРП данный ответчик не могла в принципе увидеть ограничений в отношении соответствующего объекта ввиду их отсутствия как таковых.

Договоры купли-продажи № 1 и № 2 заключены ФИО3 с ФИО4 ранее, 15.10.2018. В материалы дела представлены выписки, которые ФИО4, как интересант, имеющий намерение приобрести имущество, разумно до даты заключения договоров запрашивала для целей установления наличия или отсутствия ограничений и обременений в отношении спорных объектов (том 4 обособленного спора, л. 13-36).

Таким образом, оснований для вывода о том, что ФИО5 и ФИО4 должны были знать о неправомерности владения ФИО3 спорными объектами и о том, что последняя не имеется права их отчуждать, у суда не имеется.

Вменение данным лицам обязанности при приобретении объектов недвижимости помимо направления запросов в регистрирующий орган также проведение проверок наличия или отсутствия судебных споров в отношении интересующего имущества, по мнению суда, являлось бы излишним.

При таких обстоятельствах в удовлетворении виндикационных требований, предъявленных обществом «Сбербанк России», к ответчикам ФИО5 и ФИО4, следует отказать.

Расходы по уплате государственной пошлины в сумме 6000 рублей, понесенные конкурсным кредитором в связи с обращением с настоящим заявлением, относятся на ответчиков ФИО1, ФИО2 и ФИО3 (статьи 110 АПК РФ).

Исходя из неимущественного характера рассмотренных требований, положения пункта 1 статьи 110 АПК РФ, регламентирующие распределение судебных расходов при частичном удовлетворении требований не применяются.

Руководствуясь статьями 110, 184, 185, 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, статьей 61.8 ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)», арбитражный суд

О П Р Е Д Е Л И Л :

Заявление публичного акционерного общества «Сбербанк России» удовлетворить частично.

Признать недействительной сделку, оформленную договором купли-продажи от 14.01.2014 (дата регистрации 09.07.2014), заключенным обществом с ограниченной ответственностью «Продуктив» и ФИО1, соглашением о разделе имущества супругов от 01.12.2014 (дата регистрации 31.03.2015), подписанным ФИО1 и ФИО2, и договорами купли-продажи от 20.06.2016 и от 21.06.2016, заключенными ФИО2 с ФИО3

Применить последствия недействительности сделки в виде взыскания с ФИО3 в конкурсную массу общества с ограниченной ответственностью «Продуктив» денежных средств в общей сумме 19 580 000 рублей.

В удовлетворении требований публичного акционерного общества «Сбербанк России», предъявленных к ФИО5, отказать.

Взыскать с ФИО1, ФИО2 и ФИО3 в пользу публичного акционерного общества «Сбербанк России» по 2000 рублей с каждого в счет возмещения расходов по уплате государственной пошлины.

Определение подлежит немедленному исполнению и может быть обжаловано в порядке апелляционного производства в Семнадцатый арбитражный апелляционный суд в течение десяти дней со дня его изготовления в полном объёме.

Судья Т.В. Курносова