Гражданский кодекс часть 1

рассмотрел в открытом судебном заседании дело по иску общества с ограниченной ответственностью «Швейная Фабрика Мерцана» (ул. Некрасова, д. 124, пом. 196 А, г. Иваново, ОГРН <***>) к индивидуальному предпринимателю ФИО1 (г. Иваново, ОГРНИП <***>) о признании действий по приобретению исключительного права на товарный знак актом недобросовестной конкуренции.

К участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечена ФИО2 (г. Иваново).

В судебном заседании приняли участие представители:

от общества с ограниченной ответственностью «Швейная Фабрика Мерцана» — Семенов А.В. (по доверенности от 15.05.2020 № 1/05/20) и Гущина А.С. (по доверенности от 15.05.2020 № 2/05/20) посредством системы веб-конференции;

от ФИО1 — ФИО5 (по доверенности от 18.02.2020).

Суд по интеллектуальным правам

УСТАНОВИЛ:

общество с ограниченной ответственностью «Швейная Фабрика Мерцана» (далее – общество «Швейная Фабрика Мерцана», общество) обратилось в Суд по интеллектуальным правам с иском со следующими требованями:

– признать регистрацию товарного знака «МЕРЦАНА» № 223041/1 ФИО6 и приобритение исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041/1 обществом с ограниченной ответственностью «Мерцана» (ИНН <***>) злоупотреблением правом;

– признать приобретение ФИО1 исключительного права на фирменные наименования «Мерцана» (ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>) злоупотреблением правом;

– признать приобретение индивидуальным предпринимателем ФИО1 исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041/1 актом недобросовестной конкуренции;

поскольку оно может явиться причиной введения потребителя в заблуждение относительно товара или его изготовителя.

На стадии подготовки дела к судебному разбирательству истец уточнил просительную часть иска, в соответствии с которой просил:

– признать приобретение исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» № 223041 индивидуальным предпринимателем ФИО6 и приобретение исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041/1 обществом с ограниченной ответственностью «Мерцана» (ИНН <***>) злоупотреблением правом;

– признать приобретение исключительного права на фирменные наименования «Мерцана» (ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>) индивидуальным предпринимателем ФИО1 злоупотреблением правом;

– признать ничтожным отчуждение обществом с ограниченной ответственностью «Мерцана» исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041/1 в пользу индивидуального предпринимателя ФИО1 в порядке пункта 2 статьи 1488 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), поскольку оно может явиться причиной введения потребителя в заблуждение относительно товара или его изготовителя.

Уточнение исковых требований было принято судом.

Определением от 02.12.2019 отказано в удовлетворении ходатайства предпринимателя ФИО1 об объединении в одно производство дел № СИП-804/2019 и № СИП-900/2019.

Определением от 20.12.2019 возвращен встречный иск Бердникова Е.Г. к обществу «Швейная Фабрика Мерцана» о признании злоупотреблением правом и актом недобросовестной конкуренции приобретения названным обществом права на товарный знак по свидетельству Российской Федерации № 662252.

Определением от 03.02.2020 к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечена ФИО2.

Тем же определением, оставленным без изменения постановлением президиума Суда по интеллектуальным правам от 12.03.2020, прекращено производство по делу в части требований о признании злоупотреблением правом приобретения исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041 индивидуальным предпринимателем ФИО6, приобретения исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041/1 обществом с ограниченной ответственностью «Мерцана» (ИНН <***>), приобретения исключительного права на фирменные наименования «Мерцана» (ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>, ИНН <***>) индивидуальным предпринимателем ФИО1 и признания ничтожным отчуждения обществом с ограниченной ответственностью «Мерцана» исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041/1 в пользу индивидуального предпринимателя ФИО1

Как следствие подлежит рассмотрению по существу требование о признании актом недобросовестной конкуренции приобретения индивидуальным предпринимателем ФИО1 исключительного права на товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041/1.

В судебном заседании представители истца с учетом доводов, приведенных в письменных пояснениях, поддержали заявленные требования о признании действий названного ответчика по приобретению исключительного права на спорный товарный знак актом недобросовестной конкуренции.

Представитель ответчика против удовлетворения исковых требований возражал по мотивам, изложенным в отзыве на иск и письменных пояснениях.

Представители истца, одновременно отрекомендовавшиеся представителями третьего лица, к участию в судебном заседании в качестве представителей ФИО2 допущены не были по причине непредставления доверенности.

Данное обстоятельство в силу части 5 статьи 156 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации не препятствует рассмотрению спора по существу в судебном заседании в отсутствие представителей третьего лица.

При разрешении спора суд исходил из нижеследующего.

Товарный знак «МЕРЦАНА» по свидетельству Российской Федерации № 223041 зарегистрирован 27.09.2002 на имя ФИО6 с приоритетом правовой охраны в отношении широкого перечня товаров и услуг.

В результате отчуждения ФИО6 исключительного права на указанный товарный знак обществу с ограниченной ответственностью «Мерцана» (далее — общество «Мерцана» (ОГРН <***>)) последнее стало обладателем исключительного права на товарный знак по свидетельству Российской Федерации № 223041/1 в отношении части товаров 24 и 40-го классов Международной классификации товаров и услуг для регистрации знаков.

В результате регистрации Федеральной службой по интеллектуальной собственности (Роспатентом) 06.10.2010 за номером

РД0070853 договора об отчуждении исключительного права на товарный знак по свидетельству Российской Федерации № 223041/1 (т. 2, л.д. 37–39) его правообладателем стал Бердников Е.Г.

Согласно сведениям Единого государственного реестра юридических лиц (далее — ЕГРЮЛ) общество «Мерцана» (ОГРН <***>) 12.12.2013 прекратило свою хозяйственную деятельность.

По мнению общества «Швейная Фабрика Мерцана», действия предпринимателя ФИО1 по приобретению исключительного права на вышеуказанный товарный знак являются актом недобросовестной конкуренции. В обоснование своей позиции общество указало следующее.

Приобретение исключительного права на спорный товарный знак без цели его реального использования не является добросовестным. С учетом установленного ГК РФ общего требования о необходимости использования зарегистрированного товарного знака являются недобросовестными и не подлежат судебной защите такие действия обладателя права на товарный знак, которые направлены на создание препятствий к использованию даже тождественных или сходных с ним до степени смешения обозначений, в случае отсутствия фактического его использования самим правообладателем, поскольку у истца, не приложившего в установленный законом период времени усилий для использования товарного знака, отсутствует нарушенное право. Попытка получить такую защиту при отсутствии достойного защиты интереса (например, при имитации нарушения права) является злоупотреблением правом со стороны истца.

По утверждению общества «Швейная Фабрика Мерцана», с 2009 года спорный товарный знак № 223041/1 использовался при производстве и продаже текстильной продукции обществом «Швейная фабрика Мерцана» (ИНН <***>), участником которой являлся ФИО1, генеральным директором — ФИО2, однако значительных

объемов производства и узнаваемости продукции на рынке не сформировалось.

Общество «Швейная Фабрика Мерцана» настаивает на том, что с 2011 года спорный товарный знак № 223041/1 фактически используется названным обществом (истцом), созданным 21.02.2011, единственным участником и единоличным исполнительным органом которого является ФИО2 (третье лицо).

На имя названного общества 09.07.2018 зарегистрирован товарный знак «Швейная Фабрика Мерцана» по свидетельству Российской Федерации № 662252 с приоритетом правовой охраны от 09.07.2017.

По мнению общества, предприниматель ФИО1 спорный товарный знак № 223041/1 в своей деятельности не использовал до 2017 года, а приобрел (перевел на себя) исключительное право на него в 2010 году исключительно в целях вывода активов из совместного бизнеса с ФИО2

Как утверждает общество, в 2017 году предприниматель ФИО1, ссылаясь на обладание спорным товарным знаком № 223041/1, «начал атаку» на созданное и возглавляемое ФИО2 общество «Швейная Фабрика Мерцана». В частности, ответчик 28.07.2017 обратился к истцу с претензией о незаконном использовании названного товарного знака; обратился в правоохранительные органы с заявлением о незаконном использовании обществом спорного товарного знака; обратился в Арбитражный суд Ивановской области за оспариванием постановления административного органа о прекращении производства по делу об административном правонарушении (дело № А17-9270/2018); оспорил в палате по патентным предоставление правовой охраны товарному знаку истца по свидетельству Российской Федерации № 662252, что привело к частичному аннулированию Роспатентом правовой охраны указанного средства индивидуализации товаров и услуг истца; обратился в арбитражный суд с

иском к обществу о запрете использования фирменного наименования (дело № А17-1487/2019); распространяет среди клиентов истца и государственных органов ложную и недостоверную информацию об истце.

По мнению общества, соответствующие действия ответчика имели целью исключительно воспрепятствование нормальной деятельности истца и обогащения за счет общества, сформировавшего известность бренда «Мерцана» на рынке.

Кроме того, общество в иске и двух письменных пояснениях, а также его представители в ходе судебного заседания настаивали на наличии признаков злоупотребления правом в действиях ответчика по приобретению и использованию спорного товарного знака, а также на недействительности в силу статьи 168 ГК РФ сделки по приобретению предпринимателем ФИО1 у общества «Мерцана» (ОГРН <***>) исключительного права на спорный товарный знак, как не соответствующей пункту 2 статьи 1488 ГК РФ.

В обоснование доводов о том, что предприниматель ФИО1 фактически не вел хозяйственной деятельности и не использовал спорный товарный знак, а его претензии и судебные притязания к обществу и ФИО2 обусловлены корпоративным конфликтом между ФИО1 и ФИО2, которых истец характеризует как партнеров совместного бизнеса, истец в письменных пояснениях и его представители в ходе судебного заседания дополнительно указали следующее.

Общество вело свою деятельность с момента регистрации в 2011 году с согласия предпринимателя ФИО1, что, по мнению истца, подтверждается отсутствием каких-либо претензий, исков и иных проявлений несогласия со стороны правообладателя спорного товарного знака (ответчика) в течение более 5 лет совместной деятельности, а также нахождением предпринимателя с обществом в одном помещении.

В подтверждение последнего аргумента общество указывает, что в декларациях по единому налогу на вмененный доход с 2011 по 2016 годы предприниматель указывал, что осуществлял предпринимательскую деятельность по адресу: г. Иваново, ул. Некрасова, д. 124, — по юридическому адресу общества. При этом, по утверждению последнего, ответчик не владел помещениями по данному адресу на каких-либо основаниях и не осуществлял по указанному адресу производственной деятельности.

Как утверждает общество, фактически ФИО1 являлся сотрудником истца, «используя свой статус индивидуального предпринимателя для получения дивидендов». Так, общество утверждает, что в 2015–2016 годах в штате предпринимателя ФИО1 числились: менеджер ФИО7, менеджер ФИО8, главный бухгалтер ФИО9, менеджер ФИО10. Однако, общество настаивает на том, что указанные работники ответчика «числилась на бумаге», а по факту работали по совместительству в обществе «Швейная Фабрика Мерцана», что подтверждается отчетностью по выплатам и страховым взносам за 2011–2016 годы. Оборудование, принадлежащее предпринимателю ФИО1, было сдано им в аренду обществу «Швейная Фабрика «Мерцана» по договору от 28.02.2011 № 1, с использованием которого истец и осуществлял пошив текстильной продукции. Бухгалтерию предпринимателя ФИО1 и общества «Швейная Фабрика «Мерцана» вели одни и те же работники, которые имели доступ к программам и личным кабинетам. Основная часть дохода предпринимателя ФИО1 состояла из перечислений, которые производило общество «Швейная Фабрика Мерцана» по притворным сделкам поставки.

Истец утверждает, что часть денежных средств общество «Швейная Фабрика Мерцана» переводила предпринимателю-ответчику безналичным

способом, что подтверждается выписками по счету, другую часть выплачивала наличными денежными средствами. Между предпринимателем Бердниковым Е.Г. и обществом «Швейная Фабрика Мерцана» оформлены расписка в 2012 году, соглашения о взаимозачете в 2012 и 2014 годах, которые фиксировали перечисление денежных средств и «прикрывали» перечисление части прибыли общества Бердникову Е.Г.

В подтверждение приведенных аргументов относительно источника происхождения доходов предпринимателя ФИО1 в 2011–2015 годах истец ссылается результаты собственного анализа деклараций по предпринимателя по упрощенной системе налогообложения за указанные годы и вышеупомянутых расписок, выписок по счету, соглашений о взаимозачете.

По мнению общества, предприниматель ФИО1, оставаясь бенефициаром бизнеса под спорным обозначением, получал доход, формально оставаясь в группе созданных ФИО1 и ФИО2 компаний «Мерцана», на которое «была оформлена розничная торговля текстильной продукцией», произведенной обществом «Швейная Фабрика «Мерцана» — единственным и преимущественным контрагентом предпринимателя ФИО1 Данная деятельность, по утверждению истца, осуществлялась обществом, силами и средствами ее работников. Предприниматель ФИО1 реальной деятельности не осуществлял, функционировал в данном бизнесе как номинальный субъект в целях получения выручки от розничной продажи товара в качестве дивидендов (участия в прибыли общества «Швейная Фабрика «Мерцана»).

Кроме того, общество настаивает на том, что доля в прибыли «выводилась» в пользу ФИО1 по мнимым договорам займа. Так, в 2016 году в качестве возврата несуществующего займа предпринимателю ФИО1 было перечислено 3 476 000 рублей.

С учетом приведенных обстоятельств общество утверждает, что предприниматель ФИО1 не являлся реальным субъектом

предпринимательской деятельности, поскольку не осуществлял фактических экономических и хозяйственных операций; статус индивидуального предпринимателя использовался Бердниковым Е.Г. для получения части прибыли от деятельности общества «Швейная Фабрика «Мерцана», а также в целях ухода от налогообложения.

Как указывает общество, в конце 2016 года предприниматель ФИО1 объявил о выходе из общего бизнеса с ФИО2 и прекратил финансовые отношения с обществом, что, по мнению последнего, подтверждается актами сверки расчетов за 2016–2017 годы, отражающих отсутствие финансовых операций между указанными лицами с октября 2017 года. Однако впоследствии ФИО1 предъявил иск о взыскании неосновательного обогащения.

Общество обращает внимание Суда по интеллектуальным правам на то, что являясь участником группы компаний «Мерцана», предприниматель ФИО1 имел доступ к первичной документации общества и уничтожил первичную документацию по реализациям товара (товарные накладные по договору купли-продажи от 12.01.2015 б/н), что позволило ему обратиться в суд с требованиями о неосновательном обогащении на сумму десять миллионов рублей (дело № А17-9607/2016), которые были удовлетворены.

Перечисленные действия ФИО1 по воспрепятствованию деятельности общества-истца являются, по мнению последнего, проявлением недобросовестной конкуренции в отношении «партнерской компании».

Ответчик, оспаривая доводы истца, напротив, указывает на наличие признаков недобросовестной конкуренции и злоупотребления правом в действиях ФИО2 и созданного ею общества-истца, которые будучи осведомленными об обладании ФИО1 исключительными правами на спорный товарный знак вследствие того, что ФИО2 являлась в период с 13.09.2007 по 31.12.2009

наемным работником в учрежденных Бердниковым Е.Г. обществах с ограниченной ответственностью «Мерцана», которыми использовался спорный товарный знак, тем не менее, несмотря на прямой запрет правообладателя, используют спорное обозначение в своей хозяйственной деятельности.

Кроме того, ответчик заявил о пропуске истцом срока исковой давности.

Изучив материалы дела, выслушав доводы представителей лиц, участвующих в деле, оценив имеющиеся в деле доказательства в совокупности в порядке, предусмотренном статьей 71 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, Суд по интеллектуальным правам пришел к выводу об отсутствии правовых оснований для удовлетворения иска в силу следующего.

В соответствии с подпунктом 6 пункта 2 статьи 1512 ГК РФ предоставление правовой охраны товарному знаку может быть оспорено и признано недействительным полностью или частично в течение всего срока действия правовой охраны, если действия правообладателя, связанные с предоставлением правовой охраны товарному знаку или сходному с ним до степени смешения другому товарному знаку, признаны в установленном порядке злоупотреблением правом либо недобросовестной конкуренцией.

Как усматривается из исковых требований общества, а также письменных и устных дополнений к ним, истец требует признать действия предпринимателя ФИО1 по приобретению и использованию спорного товарного знака актом недобросовестной конкуренции, ссылаясь на положения статьи 10 ГК РФ, статьи 10.bis Конвенции по охране промышленной собственности (заключена в Париже 20.03.1883, далее — Парижская конвенция) и пункта 9 статьи 4 Федерального закона от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (далее – Закон о защите конкуренции).

Суд первой инстанции обязан установить действительную волю заявителя в отношении избранного им способа защиты нарушенного права исходя из оценки фактических обстоятельств дела, на что, в том числе, указано в определении Верховного Суда Российской Федерации от 12.04.2016 № 304-ЭС16-2291.

Аналогичная правовая позиция изложена в пункте 9 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части 1 Гражданского кодекса Российской Федерации».

Из приведенных разъяснений высшей судебной инстанции усматривается, что суду следует установить истинную волю истца независимо от выбранного им правового обоснования, которое может быть ошибочным, и самостоятельно дать юридическую квалификацию заявленным требованиям.

Суд по интеллектуальным правам при оценке правоотношения, из которого возник настоящий спор, исследовав содержащиеся в материалах дела доказательства и доводы, изложенные в процессуальных документах общества, принимая во внимание правовые позиции, высказанные представителями лиц, участвующих в деле, в судебном заседаниях, приходит к выводу о том, что фактически настоящий спор обусловлен мнением истца о незаконности действий ответчика по приобретению и использованию исключительного права на спорный товарный знак в условиях корпоративного конфликта с ФИО2 (третьим лицом) ввиду наличия в таких действиях признаков недобросовестной конкуренции и злоупотребления правом.

Признание действий по приобретению и использованию исключительного права на товарный знак актом недобросовестной конкуренции отнесено Законом о защите конкуренции к компетенции антимонопольных органов (статьи 22, 23 названного Закона).

Вместе с тем согласно правовой позиции, изложенной в пункте 20 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 30.06.2008 № 30 «О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением арбитражными судами антимонопольного законодательства» (далее – постановление № 30), право выбора судебного или административного порядка защиты своего нарушенного или оспариваемого права принадлежит субъекту спорных правоотношений. Закон не содержит указаний на то, что защита гражданских прав в административном порядке (путем рассмотрения антимонопольным органом дел о нарушениях антимонопольного законодательства) исключается при наличии возможности обратиться в арбитражный суд или, наоборот, является обязательным условием обращения лиц, чьи права нарушены, в суд.

Следовательно, если лицо за защитой своих прав обратится в арбитражный суд, не подавая до этого соответствующего заявления в антимонопольный орган, суд не может со ссылкой на пункт 2 статьи 148 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации оставить такое заявление без рассмотрения.

Таким образом, лицо, считающее, что его права или законные интересы нарушены в результате совершения иным лицом недобросовестных действий по приобретению и использованию исключительных прав на средство индивидуализации, направленных на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности и причиняющих или несущих вероятность причинения убытков, имеет право обратиться в арбитражный суд с иском о признании таких действий актом недобросовестной конкуренции, минуя административный порядок.

Вместе с тем, учитывая то обстоятельство, что требование о признании актом недобросовестной конкуренции действий лица по приобретению и использованию исключительного права, поданное в

арбитражный суд, рассматривается в порядке искового производства, право на обращение с соответствующим иском возникает только у того истца, чьи права и законные интересы нарушены такими действиями (статья 4 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации), а не у любого лица, которому стало известно о наличии в действиях ответчика признаков недобросовестной конкуренции.

При этом бремя доказывания обстоятельств, на которых истец основывает свои требования, возложено именно на него.

Таким образом, суду при рассмотрении искового заявления о признании действий хозяйствующего субъекта актом недобросовестной конкуренции надлежит установить наличие у истца заинтересованности в подаче такого иска, нарушения или угрозы нарушения действиями ответчика прав и законных интересов истца.

Как указывалось выше, в обоснование своей заинтересованности в подаче иска общество указывает, что действия предпринимателя ФИО1 по приобретению исключительного права на спорный товарный знак и его использованию, в том числе посредством его противопоставления товарному знаку общества в рамках административных и судебных разбирательств и совершения действий, направлены на воспрепятствование хозяйственной деятельности общества.

Согласно части 2 статьи 14 Закона о защите конкуренции (в редакции, действовавшей на момент перехода к ответчику исключительного права на спорный товарный знак), не допускается недобросовестная конкуренция, связанная с приобретением и использованием исключительного права на средства индивидуализации юридического лица, средства индивидуализации продукции, работ или услуг.

В соответствии с пунктом 9 статьи 4 Закона о защите конкуренции под недобросовестной конкуренцией понимаются любые действия хозяйствующих субъектов (группы лиц), которые направлены на

получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности, противоречат законодательству Российской Федерации, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости и причинили или могут причинить убытки другим хозяйствующим субъектам-конкурентам либо нанесли или могут нанести вред их деловой репутации.

В силу статьи 10.bis Парижской конвенции актом недобросовестной конкуренции считается всякий акт конкуренции, противоречащий честным обычаям в промышленных и торговых делах. В частности, подлежат запрету: 1) все действия, способные каким бы то ни было способом вызвать смешение в отношении предприятия, продуктов или промышленной или торговой деятельности конкурента; 2) ложные утверждения при осуществлении коммерческой деятельности, способные дискредитировать предприятие, продукты или промышленную или торговую деятельность конкурента; 3) указания или утверждения, использование которых при осуществлении коммерческой деятельности может ввести общественность в заблуждение относительно характера, способа изготовления, свойств, пригодности к применению или количества товаров.

Для признания действий ответчика-правообладателя по приобретению и использованию исключительного права на товарный знак актом недобросовестной конкуренции в рамках рассмотрения дела арбитражным судом установлению подлежат следующие обстоятельства:

- факт использования спорного обозначения иными лицами до даты подачи ответчиком заявки на регистрацию этого обозначения в качестве товарного знака;

- известность ответчику факта использования такого обозначения иными лицами до даты подачи им заявки на регистрацию его в качестве товарного знака;

- наличие на момент подачи ответчиком заявки на регистрацию этого обозначения в качестве товарного знака конкурентных отношений между ответчиком и истцом;

- наличие у ответчика намерения (цели) посредством приобретения исключительного права на такое обозначение (приобретение монополии на него) причинить вред истцу или вытеснить его с товарного рынка путем предъявления требований, направленных на пресечение использования спорного обозначения;

- причинение либо вероятность причинения истцу вреда путем предъявления требований о прекращении использования спорного обозначения.

При этом суд обращает внимание на то, что в рамках настоящего дела установлению подлежит вся совокупность вышеназванных обстоятельств, поскольку при недоказанности хотя бы одного из элементов состава, действия лица по приобретению и использованию исключительного права на товарный знак не могут быть признаны актом недобросовестной конкуренции.

Приведенные выше нормы права, основанные на положениях статьи 10.bis Парижской конвенции, обуславливают нежелательность появления в гражданском обороте товарных знаков, вызывающих у потребителей неоправданные представления об ассоциативной связи между разными производителями товаров и услуг.

В рамках искового производства суд не осуществляет регулирование отношений на рынке определенного товара в общественных интересах (что входит в полномочия антимонопольного органа), а рассматривает гражданско-правовой спор между двумя хозяйствующими субъектами, устанавливая все элементы состава применительно к отношениям спорящих сторон.

Как разъяснено в абзаце первом пункта 171 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.04.2019 № 10

«О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» (постановление № 10), при рассмотрении дела об оспаривании решения Роспатента о признании или об отказе в признании недействительным предоставления правовой охраны товарному знаку, об оспаривании решения, вынесенного по результатам рассмотрения возражения на отказ в предоставлении правовой охраны товарного знака, суд на основании положений статьи 10 ГК РФ, статьи 10.bis Парижской конвенции вправе, исходя из имеющихся фактических обстоятельств, признать действия лица по регистрации товарного знака, в том числе подаче заявки на регистрацию товарного знака, злоупотреблением правом или недобросовестной конкуренцией и принять решение о признании недействительным решения Роспатента и об обязании его аннулировать регистрацию товарного знака, оставить в силе решение Роспатента об аннулировании правовой охраны товарного знака или об отказе в предоставлении правовой охраны товарному знаку.

Признание действий лица по регистрации товарного знака, в том числе по подаче заявки на регистрацию товарного знака, злоупотреблением правом или недобросовестной конкуренцией в случаях, предусмотренных настоящим пунктом, осуществляется исходя из поданного в Роспатент возражения.

Суд по интеллектуальным правам считает необходимым отметить, что с учетом установленного ГК РФ общего требования о необходимости использования зарегистрированного товарного знака в соответствии с установленной законом целью предоставления правовой охраны, с учетом приведенных официальных разъяснений содержания норм материального права могут считаться недобросовестными и не подлежать судебной защите такие действия обладателя права на товарный знак, которые направлены на создание препятствий к использованию даже тождественных или сходных с ним до степени смешения обозначений, в случае отсутствия фактического его использования самим

правообладателем. Попытка получить судебную защиту при отсутствии достойного защиты интереса (например, при имитации нарушения права) является злоупотреблением правом.

Проверяя наличие факта недобросовестного поведения и злоупотребления правом со стороны заявителя в подобных случаях, суд должен также учесть цель регистрации товарного знака или приобретения исключительного права на товарный знак, реальное намерение правообладателя его использовать, причины неиспользования. В случае же установления того, что правообладателем был зарегистрирован товарный знак или приобретено исключительное право на товарный знак не с целью его использования самостоятельно или с привлечением третьих лиц, а лишь с целью запрещения третьим лицам использовать соответствующее обозначение, в защите такого права указанному лицу судом может быть отказано.

Злоупотребление правом представляет собой действие, направленное против конкретного лица.

Вместе с тем к конкретному случаю злоупотребления правом — при приобретении исключительного права на товарный знак — положения статьи 10 ГК РФ применяются иначе, с учетом положений подпункта 6 пункта 2 статьи 1512 Кодекса и существа такого нарушения.

Недобросовестная цель приобретения исключительного права устанавливается единожды, и ее выявление порождает последствия не только для взаимоотношений лиц, участвующих в деле, в котором она анализировалась, но и в целом для самого товарного знака.

Более того, с учетом положений подпункта 6 пункта 2 статьи 1512 ГК РФ последствия возникают и для других товарных знаков того же лица, если они сходны до степени смешения с товарным знаком, приобретение прав на который признано злоупотреблением правом или недобросовестной конкуренцией.

С точки зрения определения намерений при установлении вопроса о добросовестности приобретения исключительных прав на товарный знак исследованию подлежат как обстоятельства, связанные с самим приобретением исключительного права, так и последующее поведение правообладателя, свидетельствующее о цели такого приобретения.

При этом недобросовестность правообладателя должна быть прежде всего установлена на стадии обращения с заявкой на регистрацию обозначения в качестве товарного знака. Последующее же поведение правообладателя может лишь подтверждать либо опровергать тот факт, что при приобретении исключительного права на товарный знак он действовал недобросовестно.

С учетом изложенного суд, приняв во внимание вышеприведенное обоснование исковых требований общества, не усматривает оснований согласиться с доводом (заявлением) ответчика о пропуске срока исковой давности, поскольку квалификация действий правообладателя по приобретению исключительного права на товарный знак путем его государственной регистрации в качестве акта недобросовестной конкуренции зависит от цели, преследуемой лицом при приобретении такого права, от намерений этого лица на момент подачи соответствующей заявки. Цель лица, его намерения могут быть установлены с учетом, в том числе предшествующего подаче заявки на товарный знак поведения правообладателя, а равно его последующего (после получения права) поведения (пункт 169 постановления № 10).

Таким образом, срок исковой давности в спорной ситуации подлежит исчислению не с момента приобретения исключительного права на товарный знак, а с момента проявления умысла — с момента, когда стала ясна цель лица, получившего право на товарный знак.

Согласно мотивации истца противоправный, по его мнению, умысел ответчика проявился лишь после совершения действий по воспрепятствованию хозяйственной деятельности истца, то есть не ранее

28.07.2017, когда ответчик обратился к истцу с вышеупомянутой претензией.

Как следствие, с учетом заявленных оснований иска общества трехлетний срок исковой давности на момент обращения общества в Суд по интеллектуальным правам (08.10.2019) не истек.

Как указал истец в своем исковом заявлении, первоначальный правообладатель — ФИО6 спорный товарный знак зарегистрировал без цели его фактического использования при осуществлении предпринимательской деятельности, а исключительно с целью его дальнейшей продажи.

В то же время в рамках настоящего дела требований о признании соответствующих действий ФИО6 актом недобросовестной конкуренции истцом не заявлено, а в отношении требования о признании таких действий злоупотреблением правом производство по делу прекращено. Как следствие, данный довод оценке не подлежит.

Ответчик ФИО1 в своей деятельности спорное обозначение (товарный знак), по мнению истца, также не использовал, а равно не имел имущества для осуществления деятельности по производству товаров под спорным товарным знаком. Действия ФИО1 по воспрепятствованию истцу по настоящему делу использовать спорное обозначение в его фирменном наименовании (дело № А17-1487/2019), при производстве товаров, а также по доведению ложной и недостоверной информации до клиентов истца и государственных органов, истец также оценивает как злоупотребление правом, а также как недобросовестную конкуренцию.

Исходя из положений частей 1 и 2 статьи 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, обязанность доказывания в действиях правообладателя злоупотребления правом возлагается на заявителя по настоящему делу; обстоятельства, имеющие

значение для дела, устанавливаются арбитражным судом исходя из доводов и возражений участвующих в деле лиц.

Между тем судебная коллегия не усматривает, что истцом были представлены доказательства, с достаточной очевидностью свидетельствующие о совершении ответчиком умышленных недобросовестных действий, направленных на причинение вреда какому- либо лицу в отсутствие иных, добросовестных целей, либо целенаправленных действий по обходу установленных правил признания действия исключительного права.

Судебная коллегия принимает во внимание, что вышеуказанный товарный знак был зарегистрирован, а также исключительное право на него перешло к предпринимателю ФИО1 до момента создания истца по настоящему делу (21.02.2011).

Данное обстоятельство исключает наличие в оспариваемых истцом действиях ответчика таких признаков, как: факт использования спорного обозначения истцом до даты совершения ответчиком действий по приобретению исключительного права на спорный товарный знака; известность ответчику факта использования такого обозначения истцом до даты совершения ответчиком действий по приобретению исключительного права на спорный товарный знака; наличие на момент совершения ответчиком действий по приобретению исключительного права на спорный товарный знака конкурентных отношений между ответчиком и истцом; наличие у ответчика намерения (цели) посредством приобретения исключительного права на такое обозначение (приобретение монополии на него) причинить вред истцу или вытеснить его с товарного рынка путем предъявления требований, направленных на пресечение использования спорного обозначения.

Как указывалось выше, в рамках настоящего дела установлению подлежит вся совокупность вышеназванных обстоятельств, поскольку при недоказанности хотя бы одного из элементов состава, действия лица по

приобретению и использованию исключительного права на товарный знак не могут быть признаны актом недобросовестной конкуренции.

Изложенное исключает основания для удовлетворения иска общества, предъявленного в защиту его прав и законных интересов как самостоятельного участника хозяйственного оборота.

Вместе с тем из приведенных в исковом заявлении мотивов исковых требований и пояснений представителей истца следует, что иск отчасти предъявлен в защиту интересов бенефициара бизнеса истца — его единственного участника и единоличного исполнительного органа — ФИО2, на «партнерские» отношения которой с ответчиком ФИО1 в период с 2007 по 2017 год, связанных с введением в гражданский оборот продукции под спорным товарным знаком, ссылается истец и его представители.

Однако из сведений, приведенных истцом в иске и письменных пояснениях, а также ответов представителей истца на вопросы суда в судебном заседании 11.06.2020 не следует, что ФИО2 осуществляла на момент совершения ответчиком оспариваемых действий по приобретению исключительного права на спорный товарный знак (06.10.2010) самостоятельную хозяйственную деятельность, связанную с использованием спорного обозначения. Так, из текста искового заявления и письменных пояснений, а также копии трудовой книжки ФИО2 (т. 2, л.д. 40–43) следует, что на момент совершения ответчиком оспариваемых действий по приобретению исключительного права на спорный товарный знак указанное третье лицо являлось наемным работником обществ с ограниченной ответственностью «Мерцана» (ИНН <***> и ИНН <***>). Согласно приведенным в иске сведениям, не оспариваемым ответчиком (часть 3¹статьи 70 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации), ответчик являлся участником названных обществ.

Как пояснили представители истца в судебном заседании, именно взаимоотношения участника обществ с ограниченной ответственностью «Мерцана» — ответчика и коммерческого и генерального директоров таких хозяйственных обществ — третьего лица, истец расценивает как «партнерские» — суть совместное ведение бизнеса с использованием спорного обозначения.

Вместе с тем, вопреки мнению истца, указанные взаимоотношения собственника бизнеса и наемного работника не свидетельствуют об использовании спорного средства индивидуализации последним (третьим лицом по настоящему делу) в качестве самостоятельного участника хозяйственного оборота и, как следствие, о наличии между названными лицами конкурентных отношений, что как указывалось выше является одним из обязательных признаков акта недобросовестной конкуренции.

Напротив, приведенные обстоятельства лишь свидетельствуют об осведомленности третьего лица, являющегося единственным участником и единоличным исполнительным органом общества-истца, об использовании спорного обозначения хозяйственными обществами с фирменными наименованиями «Мерцана», учрежденными ответчиком либо при его участии. Данное обстоятельство явным образом следует и из текста искового заявления (четвертый абзац четвертой страницы искового заявления, т. 1, л.д.6).

Суд по интеллектуальным правам обращает внимание истца на то обстоятельство, что по смыслу закона использованием товарного знака является его использование способами, предусмотренными статьей 1484 ГК РФ не только непосредственно самим правообладателем, но и с его согласия, под его контролем, например, аффилированными лицами.

Таким образом, доводы истца о неиспользовании ответчиком спорного товарного знака, приведенные в качестве обоснования тезиса о недобросовестной конкуренции и злоупотреблении правом в действиях ответчика, не использующего, по мнению истца, спорный товарный знак и

одновременно препятствующего ответчику использовать спорное обозначение, противоречит содержанию искового заявления и письменных пояснений.

Так, как указывалось выше, истец в письменных пояснениях настаивает на том, что предприниматель ФИО1, являясь бенефициаром бизнеса под спорным обозначением, получал доход от деятельности группы созданных ФИО1 и ФИО2 компаний «Мерцана», на которую «была оформлена розничная торговля текстильной продукцией», произведенной на арендованном у ответчика оборудовании обществом «Швейная Фабрика «Мерцана» («единственным и преимущественным», по мнению истца, контрагентом предпринимателя ФИО1); между обществом «Швейная Фабрика «Мерцана» и ФИО1 осуществлялись расчеты по распределению прибыли от такой деятельности.

При этом истец (его представители) приводят доводы о незаконности соответствующих действий ответчика, как то: о притворности сделок поставки, о мнимости договоров займа, об уклонении ответчика от налогообложения, об уничтожении ответчиком документации о хозяйственных операциях, а также о взаимоотношениях истца и ответчика, как работодателя и работника, носят сугубо декларативный характер и, вопреки требованиям статьи 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, не нашли подтверждения в материалах дела.

Более того, доводы об участии ответчика и истца в незаконных сделках, в совершении налоговых и иных экономических правонарушений, связанных с уклонением от уплаты налогов и «выводом» имущества ликвидируемых хозяйственных обществ, не могут быть рассмотрены в рамках спора о недобросовестной конкуренции при регистрации товарного знака, поскольку выходят за пределы предмета доказывания либо за пределы компетенции Суда по интеллектуальным правам.

Вместе с тем соответствующие доводы истца фактически свидетельствуют о том, что в течение более 5 лет вплоть до 2017 года, когда по утверждению представителей истца возник корпоративный конфликт с участием истца, ответчика и третьего лица, истец и ответчик осуществляли совместную коммерческую деятельность по введению в гражданский оборот продукции под спорным обозначением. При этом, как указывает истец, производство текстильной продукции осуществлялось на оборудовании, предоставленном в аренду ответчиком.

Изложенные обстоятельства являются основанием для вывода об использовании спорного товарного знака ответчиком либо истцом под контролем либо с разрешения правообладателя.

Данные обстоятельства дезавуируют соответствующее основание заявленных истцом требований.

Доводы истца о недействительности сделки по отчуждению обществом «Мерцана» (ОГРН <***>) исключительного права на спорный товарный знак в пользу ответчика, которая, по мнению истца может явиться причиной введения потребителя в заблуждение относительно товара или его изготовителя (часть 2 статьи 1488 ГК РФ), а также иные доводы о нигилизме ответчика не имеют значения для правильного разрешения настоящего спора и, по мнению коллегии судей, были приведены истцом с единственной целью — породить негативное пристрастное отношение суда к ответчику. При этом коллегия судей принимает во внимание, что действия Роспатента по регистрации перехода исключительного права от общества «Мерцана» (ОГРН <***>) к ответчику не были оспорены заинтересованным лицом в установленном законом порядке, а производство по требованиям истца о признании указанной сделки недействительной было прекращено.

Также подлежат оставлению без внимания как не имеющие значения для разрешения настоящего спора доводы и представленные в их обоснования заключения социологических экспертиз об ассоциативных

связях потребителей текстильной продукции в отношении спорного обозначения.

В любом случае возможный порок указанной сделки, на котором настаивает истец и который мог, по мнению истца, явиться в силу части 2 статьи 1488 ГК РФ препятствием для регистрации перехода исключительного права на спорный товарный знак от общества «Мерцана» (ОГРН <***>) к его участнику — ответчику, сам по себе не является основанием для признания действий последнего актом недобросовестной конкуренции.

В соответствии с частью 1 статьи 64, статьями 71, 168 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации арбитражный суд устанавливает наличие или отсутствие обстоятельств, обосновывающих требования и возражения лиц, участвующих в деле, а также иные обстоятельства, имеющие значение для правильного рассмотрения дела, на основании представленных доказательств.

Статьей 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации установлена обязанность лиц, участвующих в деле, доказать те обстоятельства, на которые они ссылаются как на основание своих требований и возражений.

В соответствии с частью 2 статьи 9 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации лица, участвующие в деле, несут риск наступления последствий совершения или несовершения ими процессуальных действий.

По мнению коллегии судей, доводы истца и представленные в их обоснование доказательства носят разрозненный и противоречивый характер и в своей совокупности не подтверждают правовую позицию истца и третьего лица об акте недобросовестной конкуренции в оспариваемых действиях ответчика по приобретению исключительного права на спорный товарный знак, имевших место до момента создания ответчика.

Согласно правовой позиции, изложенной в постановлении Президиума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 25.07.2011 № 5256/11, по делам, рассматриваемым в порядке искового производства, обязанность по собиранию доказательств на суд не возложена. Доказательства собирают стороны. Суд же оказывает участвующему в деле лицу по его ходатайству содействие в получении тех доказательств, которые им не могут быть представлены самостоятельно, и вправе предложить сторонам представить иные дополнительные доказательства, имеющие отношение к предмету спора.

Каких-либо ходатайств, направленных на истребование доказательств, истец в суде первой инстанции не заявлял, приняв на себя в силу части 2 статьи 9 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации риск соответствующего процессуального поведения. При этом хронология событий, связанных с созданием и деятельностью хозяйственных обществ, перечисленных в исковом заявлении, переходом исключительных прав на спорный товарный знак, а также сведения о корпоративных отношениях ответчика и/или третьего лица с такими обществами никем из лиц, участвующих в деле, не оспорены и нашли отражение в процессуальных документах, как истца, так и ответчика (части 3 и 3¹статьи70 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации).

Более того, исходя из обстоятельств дела и хронологии спорных событий, суд затрудняется предположить, какие доказательства могли бы подтвердить правовую позицию истца в ситуации, когда в отношениях истца, ответчика и третьего лица априори отсутствуют все либо большинство вышеперечисленных признаков (критериев) недобросовестной конкуренции.

При этом коллегия судей не считает возможным оценивать в рамках данного дела доводы ответчика о незаконном использовании истцом спорного обозначения, а также доводы истца о злоупотреблении правом в

действиях ответчика, связанных с использованием спорного товарного знака, поскольку соответствующие доводы имеют отношения к предмету спора, рассматриваемого Арбитражным судом Ивановской области в рамках дела № А17-1487/2019, производство по которому не завершено.

На основании вышеизложенного иск общества «Швейная Фабрика Мерцана» подлежит отклонению.

Данный вывод суда, в свою очередь, в соответствии со статьей 110 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации является основанием для отнесения на истца бремени судебных расходов по оплате государственной пошлины.

Руководствуясь статьями 110, 167–170, 176, 180 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

в удовлетворении иска общества с ограниченной ответственностью «Швейная Фабрика Мерцана» отказать.

Решение по настоящему делу вступает в законную силу немедленно и может быть обжаловано в президиум Суда по интеллектуальным правам в срок, не превышающий двух месяцев со дня его принятия.

Председательствующий судья Р.В. Силаев судьи Д.А. Булгаков

А.А. Снегур