Гражданский кодекс часть 1

рассмотрела в открытом судебном заседании гражданское дело № 44RS0001-01-2020-004687-81 по апелляционной жалобе ФИО1 на решение Свердловского районного суда г.Костромы от 29 декабря 2021 г., которым исковые требования ФИО1 к ФИО2, ФИО3, ФИО4, ФИО5 о взыскании субсидиарно денежных средств оставлены без удовлетворения.

Заслушав доклад судьи Лукьяновой С.Б., выслушав представителя ФИО1 – ФИО6, представителя ФИО2 и ФИО3 – ФИО7, судебная коллегия

у с т а н о в и л а:

ФИО1 обратился в суд с иском к ФИО2, ФИО3, ФИО4, ФИО5 о взыскании в порядке субсидиарной ответственности ущерба в сумме 1 748 048 руб.

В обоснование требований указал, что решением Арбитражного суда от 20 марта 2019 г. и определением того же суда от 27 ноября 2019 г. с ООО «» (далее также – ООО «К.», Общество) в его пользу взысканы денежные средства в сумме 1 629 750 руб., а также судебные расходы 89 999 руб. однако до настоящего времени Общество долг не вернуло, требования исполнительных листов не исполнило. С 25 мая 2020 г. ООО «К.» прекратило деятельность в связи с исключением из ЕГРЮЛ по инициативе регистрирующего органа на основании п.1 ст.21.1 Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей», о чем в ЕГРЮЛ была внесена соответствующая запись.

Со ссылкой на п.3.1 ст.3 Федерального закона «Об обществах с ограниченной ответственностью», п.п.1-3 ст.53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ) полагает, что имеются основания для привлечения ответчиков ФИО2, как директора, а ФИО3, ФИО4, ФИО5, как учредителей ООО «К.», к субсидиарной ответственности и взыскания с них вышеуказанной задолженности по обязательствам ликвидированного юридического лица, поскольку именно они имели возможность предопределять действия ООО «К.». Своими действиями и бездействием указанные лица фактически прекратили деятельность Общества, т.е. действовали недобросовестно и неразумно, что послужило основанием для принятия налоговым органом решения об исключении из ЕГРЮЛ юридического лица. При этом такие действия (бездействие) имели место в период наличия вышеуказанной задолженности и совершения в отношении Общества, как должника, исполнительных действий.

В ходе рассмотрения дела ФИО1 в обоснование иска дополнительно сослался на ст.ст.1, 10, 15, п.2 ст.64.2, п.п.1, 2 ст.399 ГК РФ, разъяснения, приведенные в п.1 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», постановление Конституционного Суда РФ от 21 мая 2021 г. № 20-П и указал, что ответчики уклонились от ликвидации Общества, не выполнили возложенную законом обязанность по обращению в арбитражный суд с заявлением о признании Общества банкротом. Не назначив нового директора, уволив всех работников, не приняв мер к взысканию дебиторской задолженности, не организовав надлежащим образом деятельность Общества и осуществляя такую деятельность через другие юридические лица, своими действиями фактически довели ООО «К.» до состояния объективного банкротства, что свидетельствует об их недобросовестности (л.д.126-145 т.3).

В качестве третьих лиц в деле участвовали УФНС по Костромской области, ФИО8, ФИО9

Судом постановлено вышеуказанное решение.

В апелляционной жалобе ФИО1 просит решение суда отменить, принять по делу новое решение об удовлетворении исковых требований.

Выражает несогласие с выводом суда о недоказанности совокупности обстоятельств необходимых для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности, поскольку законом установлена презумпция вины должника в неисполнении обязательства.

Поскольку ответчики уклонились от представления доказательств правомерности их действий при исключении ООО «К.» из ЕГРЮЛ, суд должен был исходить из недоказанности разумности и добросовестности их действий и обязать ответчиков возместить причиненный ему (истцу) ущерб, однако в нарушение требований ст.401 ГК РФ суд возложил на истца бремя по доказыванию вины ответчиков, при этом освободил ответчиков от доказывания факта отсутствия их вины.

Считает ошибочным вывод суда об отсутствии в деле объективных сведений о том, что ООО «К.» отвечало бы признакам банкротства, указанным в ст.9 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)». Отсутствие у Общества имущества и денежных средств подтверждено постановлением судебного пристава-исполнителя от 25 октября 2019 г., которым исполнительное производство в отношении должника ООО «К.» окончено на основании п.3 ч.1 ст.46 Федерального закона «Об исполнительном производстве». Из анализа расчетного счета ООО «К.» следует, что денежные средства у Общества отсутствовали, платежи по обязательствам в период с 2017 по 2020 г. Обществом не осуществлялись. Доказательств наличия у Общества имущества на дату окончания исполнительного производства, как и на дату исключения из ЕГРЮЛ ответчиками не представлено. На момент ликвидации Общество из-за снижения стоимости чистых активов стало неспособно в полном объеме удовлетворить требования кредиторов, т.е. объективно являлось банкротом. То обстоятельство, что ответчики не обращались в арбитражный суд с заявлением о признании Общества банкротом, свидетельствует лишь о неисполнении ими установленной законом обязанности.

Не согласен оценкой, данной судом действиям и бездействию ответчиков, выразившихся в не назначении нового директора ООО «К.», непринятии мер к трудоустройству новых работников, продолжении ответчиками осуществления предпринимательской деятельности через другие лица (ООО «Т.», ООО «Д.», ООО «Р.», ИП Н.). Суд оставил без внимания, что в силу договоренностей, достигнутых по вопросу раздела бизнеса, ООО «К.» перешло под полный контроль ответчиков со всеми активами и долгами Общества, т.е. Общество было обязано исполнить обязательства по возврату ему денежных средств. Несмотря на это, 31 мая 2017 г. были уволены сотрудники Общества, 15 июня 2019 г. уволился директор ФИО2, в дальнейшем набор новых сотрудников не производился, в нарушение требований закона участники ООО «К.» не приняли решения об избрании нового руководителя. Это сделало невозможным продолжение деятельности Общества, которое до увольнения работников получало прибыль от своей деятельности и имело возможность выплатить долг.

Подробно излагая обстоятельства дела и производя свою оценку представленных в дело доказательств, указывает, что ответчиками в течение 2017-2020 г. г. не были приняты меры по взысканию в пользу ООО «К.» дебиторской задолженности в размере ФИО10 руб., указанной в бухгалтерской отчетности, а также ФИО11 руб. необоснованно перечисленных в подконтрольное ответчикам юридическое лицо ООО «Д.», при отсутствии поставок нефтепродуктов в начале 2017 г., иной задолженности, чем также привели Общество к фактическому банкротству, их вина очевидна. В период фактического руководства ФИО2, из ООО «К.» были выведены все оборотные средства Общества в подконтрольное ответчикам ООО «Д.», единственным учредителем и директором которого являлась супруга ФИО2 – , в настоящее время – ФИО2, в указанное Общество в период с 1 января 2017 г. по 19 мая 2017 г. на основании договора поставки нефтепродуктов было перечислено ФИО11 руб. При этом законность таких действий ответчиками не доказана, не представлено доказательств поставки нефтепродуктов.

Указывает, что постановление судебного пристава об окончании исполнительного производства от 25 октября 2019 г., не оспоренное должником ООО «К.», является доказательством невозможности погашения долга, иных сведений о наличии у Общества имущества должник не представил.

Ссылка суда на то, что истец не обжаловал действия налогового органа по исключению Общества из ЕГРЮЛ и не обратился в суд с иском о признании Общества банкротом, противоречит требованиям законодательства, поскольку данные действия являются не обязанностью, а правом истца, и их невыполнение не свидетельствует об утрате истцом права на возмещение убытков. Кроме того, в данном случае доказывание истцом неразумности и недобросовестности действий ответчиков объективно затруднено, а ответчики не представили суду доказательства правомерности своего поведения при исключении ООО «К.» из ЕГРЮЛ, как и доказательств того, что Общество не отвечало признакам банкротства и у ответчиков отсутствовала обязанность по обращению с заявлением о ликвидации Общества.

На основании изложенного считает, что из совокупности изложенных им обстоятельств следует, что невыплата долга имела место вследствие недобросовестного поведения ответчиков, что подтверждает наличие оснований для удовлетворения заявленных им исковых требований.

В возражениях относительно апелляционной жалобы представитель ФИО2 и ФИО3 – ФИО7 просит решение суда оставить без изменения.

В заседании суда апелляционной инстанции представитель ФИО1 ФИО6 апелляционную жалобу поддержал.

Представитель ФИО2 и ФИО3 – ФИО7 с апелляционной жалобой не согласился, просил оставить решение суда без изменения.

Иные, участвующие в деле лица, в судебное заседание не явились, о времени и месте рассмотрения дела извещены надлежащим образом по правилам ст.113 ГПК РФ, ст.165-1 ГК РФ. В соответствии со ст.167 ГПК РФ дело рассмотрено в отсутствие указанных лиц.

Проверив материалы дела, обозрев материалы проверок за 2018 год №, №, обсудив доводы апелляционной жалобы и возражений относительно неё, судебная коллегия не находит оснований для отмены решения суда.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований о привлечении ответчиков к субсидиарной ответственности, суд первой инстанции исходил из того, что правовых оснований для возложения на указанных истцом лиц данного вида гражданско-правовой ответственности не имеется.

Данный вывод суда является правильным, соответствует требованиям закона и установленным по делу обстоятельствам.

Как следует из материалов дела и установлено судом, ООО «К.» ДД.ММ.ГГГГ зарегистрировано и включено ИФНС России по г. Костроме в ЕГРЮЛ с присвоением ОГРН , ИНН .

Общество создано на основании договора об его учреждении от ДД.ММ.ГГГГ, заключенного между ФИО4, ФИО5, ФИО3, ФИО1, и протокола их общего собрания.

Доли учредителей в уставном капитале были равные – по 25% у каждого. Руководство текущей деятельностью общества осуществлял единоличный исполнительный орган – директор.

Решением общего собрания участников ООО «К.» от ДД.ММ.ГГГГ директором общества избран ФИО9

14 апреля 2017 г. ФИО1 обратился к Обществу с заявлением о выходе из состава участников Общества путем отчуждения принадлежащей ему доли, указанное заявление принято ООО «К.» 17 мая 2017 г.

Решением общего собрания участников ООО «К.» от 22 мая 2017 г. ФИО1 выведен из состава участников Общества, ФИО9 освобождён от занимаемой должности директора общества, с 23 мая 2017 г. директором назначен ФИО2

На основании соглашения от 16 апреля 2017 г., заключенного между директором ООО «К.» кустовым О.В. и ФИО1, ФИО1 выплачена часть действительной стоимости доли общества путём передачи имущества, общей стоимостью руб.

В связи с невыплатой действительной доли участника в полном размере ФИО1 обратился в арбитражный суд с иском о её взыскании в сумме 1 629 750 рублей

Решением Арбитражного суда от 20 марта 2019 г. по делу № с ООО «К.» в пользу ФИО1 взысканы денежные средства в счёт возмещения действительности стоимости доли в уставном капитале в размере 1 629 750 руб., а также 29 295 руб. в счёт возмещения расходов по уплате государственной пошлины. Определением того же суда от 27 ноября 2019 г. с ООО «К.» в пользу ФИО1 взысканы денежные средства в счёт возмещения расходов по оплате услуг представителя в размере 89 000 руб.

На основании указанных судебных актов были выданы исполнительные листы № и №, которые предъявлены ФИО1 на принудительное исполнение, возбуждено исполнительное производство №- ИП от 12 августа 2019 г.

Постановлением судебного пристава исполнителя от 25 октября 2019 г. исполнительное производство окончено в связи с невозможностью установить местонахождение должника, его имущества, либо получить сведения о наличии принадлежащих ему денежных средств и иных ценностей, находящихся на счетах либо во вкладах или на хранении в кредитных организациях, за исключением случаев когда предусмотрен розыск.

До настоящего времени решение суда не исполнено.

Суд также установил, что 25 мая 2020 г. деятельность ООО «К.», как юридического лица, была прекращена в связи с исключением сведений о нем из ЕГРЮЛ на основании решения ИФНС России по г. Костроме от 3 февраля 2020 г., принятого в порядке ст.21.1 Федерального закона № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» по решению регистрирующего органа.

Решение ИФНС России по г. Костроме мотивировано тем, что по решению общего собрания участников ООО «К.» от 22 мая 2017 г. ФИО9 был освобожден от должности директора общества, директором назначен ФИО2, о чем внесены сведения в ЕГРЮЛ. Между тем 20 мая 2019 г. ФИО2 уведомил учредителей о том, что с 15 июня 2019 г. он увольняется с названной должности по собственному желанию, издав соответствующий приказ, уведомив ИФНС России по г. Костроме. Однако другой директор Общества учредителями назначен не был, сведения о ФИО2, как директоре ООО «К.», из ЕГРЮЛ не исключены.

Таким образом, суд обоснованно указал, что ООО «К.» прекратило деятельность при неисполненном перед истцом обязательстве, возникшем на основании судебного решения.

Вместе с тем, суд, проанализировав представленные в дело доказательства в их совокупности и дав им оценку в соответствии с требованиями ст.67 ГПК РФ, с учетом правовых позиций, изложенных в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 21 мая 2021 г. 20-П, подробно приведенных в решении, пришел к правильному выводу об отсутствии оснований для возложения на ответчиков субсидиарной ответственности по обязательствам ООО «К.» перед истцом.

При этом суд обоснованно исходил из недоказанности того, что невозможность погашения задолженности перед истцом явилась следствием недобросовестных или неразумных действий ответчиков, уклонявшихся от погашения задолженности или скрывших имущество должника. Суд указал на отсутствие причинно-следственной связи между неисполнением обществом обязательств перед истцом и тем, что ответчики не обратились в арбитражный суд с заявлением о признании должника несостоятельным (банкротом), а также тем, что ответчики не воспрепятствовали исключению общества из ЕГРЮЛ.

Суд правильно указал, что само по себе исключение юридического лица из Единого государственного реестра юридических лиц по решению регистрирующего органа не свидетельствует о недобросовестности и (или) неразумности действий (бездействия) директора общества и его учредителей.

Обоснованно суд также указал и об отсутствии доказательств того, что принятие ответчиками мер к ликвидации Общества через процедуру банкротства могло привести к погашению задолженности, имевшейся у Общества перед истцом, а также о том, что фактические действия ответчиков привели к банкротству Общества, поскольку объективных сведений о том, что ООО «К.» отвечало признакам банкротства не имеется, процедур банкротства к Обществу не применялось и истцом, как кредитором не инициировалось.

Также судом указано, что истец не воспользовался правом на обжалование решения налогового органа от 3 февраля 2020 г. о предстоящем исключении ООО «К.» из ЕГРЮЛ по мотиву нарушения его прав, как кредитора Общества.

Вопреки доводам апелляционной жалобы все приведенные выводы суда основаны на правильной оценке представленных сторонами доказательств, нарушений норм материального права не допущено, обязанность по доказыванию между сторонами распределена правильно.

В соответствии с п. 1 ст. 15 ГК РФ лицо, право которого нарушено, может требовать полного возмещения причиненных ему убытков, если законом или договором не предусмотрено возмещение убытков в меньшем размере.

В п. 12 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» разъяснено, что по делам о возмещении убытков истец обязан доказать, что ответчик является лицом, в результате действий (бездействия) которого возник ущерб, а также факты нарушения обязательства или причинения вреда, наличие убытков (п. 2 ст. 15 Гражданского кодекса Российской Федерации).

Из положений ст. ст. 15, 1064 ГК РФ следует, что для возложения гражданско-правовой ответственности за причинение вреда необходимо установить совокупность условий: наличие вреда, противоправность поведения причинителя вреда, вину причинителя вреда и причинно-следственную связь между противоправным поведением и наступившими вредными последствиями. При отсутствии хотя бы одного из перечисленных элементов применение к правонарушителю мер гражданско-правовой ответственности не допускается.

Для кредиторов юридических лиц, исключенных из ЕГРЮЛ по решению регистрирующего органа на основании статьи 21.1 Федерального закона № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» законодателем предусмотрена возможность защитить свои права путем предъявления исковых требований к лицам, указанным в пунктах 1 - 3 статьи 53.1 ГК РФ (лицам, уполномоченным выступать от имени юридического лица, членов коллегиальных органов юридического лица и лиц, определяющих действия юридического лица), о возложении на них субсидиарной ответственности по долгам ликвидированного должника. Соответствующие положения закреплены в Федеральном законе № 14-ФЗ.

В соответствии с п. 3.1. ст. 3 Федерального закона № 14-ФЗ «Об обществах с ограниченной ответственностью» исключение общества из единого государственного реестра юридических лиц в порядке, установленном федеральным законом о государственной регистрации юридических лиц для недействующих юридических лиц, влечет последствия, предусмотренные Гражданским кодексом Российской Федерации для отказа основного должника от исполнения обязательства. В данном случае, если неисполнение обязательств общества (в том числе вследствие причинения вреда) обусловлено тем, что лица, указанные в пунктах 1 - 3 статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, действовали недобросовестно или неразумно, по заявлению кредитора на таких лиц может быть возложена субсидиарная ответственность по обязательствам этого общества.

Согласно указанной норме одним из условий удовлетворения требований кредиторов является установление того обстоятельства, что долги общества с ограниченной ответственностью перед кредиторами возникли из-за неразумности и недобросовестности лиц, указанных в пунктах 1 - 3 статьи 53.1 ГК РФ.

Само по себе исключение юридического лица из реестра в результате действий (бездействия), которые привели к такому исключению (отсутствие отчетности, расчетов в течение долгого времени), не является достаточным основанием для привлечения к субсидиарной ответственности в соответствии с положениями, закрепленными в пункте 3.1 статьи 3 Федерального закона № 14-ФЗ

Кроме того, из принципов ограниченной ответственности (пункт 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21 декабря 2017 г. № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве» следует, что подобного рода ответственность не может и презюмироваться, даже в случае исключения организации из ЕГРЮЛ по решению регистрирующего органа на основании статьи 21.1 Закона о государственной регистрации.

При разрешении такого спора истец должен доказать, что невозможность погашения долга перед ним возникла по вине ответчиков в результате их неразумных либо недобросовестных действий.

Согласно правовой позиции, изложенной в Постановлении Конституционного Суда Российской Федерации от 21 мая 2021 г. № 20-П, предусмотренная данной нормой субсидиарная ответственность контролирующих общество лиц является мерой гражданско-правовой ответственности, функция которой заключается в защите нарушенных прав кредиторов общества, восстановлении их имущественного положения. При этом долг, возникший из субсидиарной ответственности, подчинен тому же правовому режиму, что и иные долги, связанные с возмещением вреда имуществу участников оборота (ст. 1064 Гражданского кодекса Российской Федерации) (п. 22 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2020), утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 10 июня 2020 г.).

При реализации этой ответственности не отменяется и действие общих оснований гражданско-правовой ответственности - для привлечения к ответственности необходимо наличие всех элементов состава гражданского правонарушения: противоправное поведение, вред, причинная связь между ними и вина правонарушителя.

Между тем, как правильно указал суд, совокупность указанных обстоятельств, не установлена.

Отклоняя приведенные истцом в обоснование иска доводы, которые он фактически повторяет в апелляционной жалобе, суд обоснованно исходил из того, что деятельность ООО «К.» (основной вид деятельности - оптовая торговля моторным топливом) фактически осуществлялась и являлась результатом совместной предпринимательской деятельности ФИО2 и ФИО8 (отца истца).

Указанные обстоятельства не оспаривались сторонами.

Так, из материалов проверок правоохранительных органов, содержащих объяснения представителя ФИО8, а также ФИО1, ФИО9 и других лиц, осуществлявших совместную деятельность следует, что бухгалтерская программа 1-С была установлена на сервере в помещении, принадлежащем ФИО8 по адресу и для всех предприятий была единой, её заказчиком являлся ФИО8, по указанному адресу базы хранились товарные запасы всех предприятий, совместно осуществляющих предпринимательскую деятельность лиц по поставке и торговле топливом.

Указанная деятельность фактически прекратилась в марте 2017 г., когда между ФИО8 и ФИО2 была произведена попытка раздела бизнеса, в т.ч. стороны намеревались произвести раздел единой базы данных 1С бухгалтерия ООО «К.» выделив из нее бизнес ФИО2, что в последствии и привело к конфликту сторон.

В рамках создавшейся ситуации сын ФИО8 - ФИО1 14 апреля 2017 г. заявил о выходе из состава участников ООО «К.» путем отчуждения принадлежащей ему доли.

Как указано выше, такое решение было принято учредителями (ответчиками) на общем собрании 22 мая 2017 г.

16 апреля 2017 г., т.е. до принятия указанного решения, между директором ООО «К.» ФИО9 и ФИО1 было заключено соглашение, по условиям которого ФИО1 выплачена часть действительной стоимости доли Общества в натуре путём передачи имущества Общества (), общей стоимостью руб. (л.д.105 материала проверки №).

Из пояснений сторон и представленных в дело доказательств также следует, что договоренности о разделе совместного бизнеса не были доведены до конца, ФИО2, назначенному на должность директора Общества бухгалтерские документы и имущество Общества не передавались, ключ электронной подписи Общества был передан ФИО2 16 августа 2017 г., бухгалтерская отчетность Общества за 2016 г. сдана ФИО1, за 2017-2018 г. в налоговые органы в установленные сроки не сдавалась, в связи с чем ФИО2, неоднократно, начиная с октября 2017 г., обращался в правоохранительные органы с заявлениями о неправомерных действиях истца и прежнего директора Общества ФИО9

Кроме того, учредителями Общества, возражавших против действий прежнего директора Общества ФИО9 по расходованию денежных средств Общества, в т.ч. выплате истцу руб., также предпринимались действия направленные на восстановление деятельности ООО «К.», получение документов, в частности, 20 октября 2017 г. в адрес ФИО9 было направлено требование о передаче документации Общества.

24 января 2018 г. учредитель ООО «К.» ФИО4 также обратился к ФИО9 с требованием о выдаче документов по передаче имущества предприятия ФИО1 в счет оплаты его доли при выходе из ООО, а также бухгалтерской и налоговой отчетности за период его руководства в ООО.

В марте 2018 г. учредители Общества неоднократно обжаловали в судебном порядке бездействие должностных лиц по материалу проверки № по заявлению учредителей ООО «К.» о хищении имущества общества бывшим директором ФИО9 (л.д. 180-193 т.2).

В свою очередь, 19 февраля 2018 г. ФИО12, ФИО9 также обратились в Следственный комитет, полагая действия учредителей Общества неправомерными.

До настоящего времени процессуальных решений по заявлениям сторон не принято.

При наличии создавшейся конфликтной ситуации, а также с учетом пояснений ФИО2, не опровергнутых стороной истца, бухгалтерские балансы Общества за 2017-2018 г. были сданы ФИО2 в налоговый орган только 28 марта 2019 г. в отсутствие у Общества первичной документации о финансовом положении Общества, в связи с чем суд правильно указал, что содержащиеся в них сведения об активах Общества не отвечают признаку недостоверности, поскольку фактически воспроизводят данные баланса, сданного самим ФИО1 ранее, т.е. по состоянию на 31 декабря 2016 г.

Между тем согласно выписке БАНК по расчетному счету ООО «К.» движение денежных средств имело место до 18 мая 2018 г.

При этом до указанной даты Обществом осуществлялись текущие операции по перечислению денежных средств в рамках предпринимательской деятельности сторон, так, с марта по май 2017 г. перечислено ООО «Д.» по договору поставки нефтепродуктов руб., ИП ФИО1 с марта по июль 2017 г. по договору займа – руб., ИП А. 04 апреля 2017 г. – руб., 06 июня 2017 г. – руб. по договору процентного займа от ДД.ММ.ГГГГ, 27 июля 2017 г. ИП ФИО9 по договору процентного займа руб. и т.д.

Иных операций по счету Общества с мая 2018 г. по состоянию на 19 июня 2020 г. не производилось, остаток денежных средств – 0 руб. (л.д.1-77 т.2).

Установив указанные выше обстоятельства, суд пришел к правильному выводу, что бухгалтерская отчётность Общества за 2017 и 2018 г. в части указания имущества и денежных средств Общества, их реального размера не отражала и свидетельствует о том, что Общество не могло иметь материальных запасов в той же сумме () руб., что и по состоянию на декабрь 2016 г.

Иных доказательств неправомерного расходования ответчиками денежных средств Общества, материалы дела не содержат.

В этой связи суд обоснованно признал несостоятельными доводы стороны истца о недобросовестном поведении ответчиков по распоряжению денежными средствами Общества и выводе ими в спорный период времени указанной выше суммы со счетов Общества.

Отклоняя доводы ФИО1 об осуществлении ФИО2 в период с марта по май 2017 г. фактического руководства Обществом и о выводе им в денежных средств в ООО «Д.», приведенные также в жалобе, суд правильно признал их недоказанными.

При этом суд, проанализировав материалы проверок правоохранительных органов, обоснованно исходил из содержащихся в них пояснений ФИО8, ФИО9, о том, что ФИО8, возвратившись в марте 2017 г. в РФ, стал изучил хозяйственную деятельность группы предприятий, совместно с ФИО2 обсуждал вопросы решения сложившейся ситуации, была создана комиссия, которая произвела подсчёт ГСМ. В т.ч. решался вопрос о погашении задолженности ООО «Д.» перед на сумму руб., в залоге у которого находилась автозаправочная станция, принадлежащая его сыну ФИО1

Выписками о движении денежных средств по счетам ООО «К.» и ООО «Д.» (имеется в материале проверки №) подтверждено, что за период с 09 марта по 19 мая 2017 г. ООО «К.» перечислило ООО «Д.» рублей в качестве оплаты по договору поставки нефтепродуктов от 1 марта 2013 г., которые в полном объёме в день их поступления на счёт ООО «Д.» перечислялись в Центральный филиал ООО «» как оплата по договору поставки нефтепродуктов от ДД.ММ.ГГГГ. Как пояснил ФИО8 на период окончания срока действия договора (июнь 2017 г.) задолженность за поставляемые нефтепродукты отсутствовала.

В этой связи доводы апелляционной жалобы о том, что судом первой инстанции обстоятельства вывода ответчиками денежных средств, в т.ч. и в ООО «Д.», за счет которых долг Общества перед истцом мог быть погашен, не были исследованы и им не дана оценка, подлежат отклонению.

Кроме того, проанализировав сложившуюся практику ведения хозяйственной деятельности между ООО «К.» и другими физическими и юридическими лицами, где участниками и руководителями являлись истец, ответчики, третьи лица ФИО8, ФИО9, когда денежные средства перечислялись между этими лицами без каких-либо оснований, что установлено судебными актами, суд правильно указал, что сам факт противоречий в бухгалтерском балансе ООО «К.» и книге продаж ООО «Д.» в части указания сумм о проведённых взаимных расчётах, отражения кредиторской задолженности, также не подтверждает доводов истца о выводе ответчиками денежных средств из Общества и, как следствие их неправомерные действия, повлекшие в будущем невозможность исполнения обязательств перед истцом.

С учетом всех конкретных установленных по делу обстоятельств суд пришел к обоснованному выводу об отсутствии доказательств совершения ответчиками в указываемый истцом период времени каких-либо конкретных недобросовестных и (или) неразумных действий, которые были бы направлены на уклонение от исполнения обязательств ООО «К.» перед истцом, равно как и доказательств причинно-следственной связи действий ответчиков и их вины в прекращении деятельности Общества по решению регистрирующего органа.

Вопреки доводам апелляционной жалобы, сведений о том, что ООО «К.» отвечало признакам банкротства, в деле не имеется, процедур банкротства к нему не применялось. Сам истец, как кредитор, с заявлением о банкротстве Общества не обращался.

Постановление судебного пристава-исполнителя от 25 октября 2019 г. об окончании исполнительного производства в отношении ООО «К.» в пользу ФИО1 со ссылкой на невозможность установить местонахождение должника, его имущества, о виновных действиях ответчиков также не свидетельствует.

Напротив, из сводки по исполнительному производству следует, что в период с момента его возбуждения 12 августа 2019 г. и до окончания, каких - либо действий по розыску имущества должника не производилось, 11 сентября 2019 г. был направлен запрос информации о должнике или его имуществе, сведений об исполнении которого в сводке не имеется (л.д.165 т.2).

ФИО1 данное постановление не обжаловалось, правомерность его вынесения не проверялась, при том, что его позиция о наличии у Общества средств для погашения долга, содержанию постановления противоречит. С заявлением о розыске имущества, взыскатель, обладающий, как его бывший учредитель, сведениями о наличии у Общества товарных запасов, дебиторской задолженности, к судебному приставу-исполнителю не обратился.

Не воспользовался истец и своим правом, предусмотренным п.п. 3, 4 ст. 21.1 Федерального закона «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей», на обращение в регистрирующий орган (ИФНС России по г. Костроме) с заявлением о том, что принятым решением об исключении ООО «К.» из ЕГРЮЛ затрагиваются (нарушаются) его права и законные интересы, как кредитора, как и не обжаловал действия названного органа по исключению Общества из ЕГРЮЛ.

То обстоятельство, что учредители после увольнения ФИО2 не назначили нового директора, при установленных судом конкретных обстоятельствах дела, не свидетельствует о том, что при таком назначении обязательства были бы исполнены.

Таким образом, по настоящему делу не доказана совокупность обстоятельств, необходимых для привлечения ответчиков к субсидиарной ответственности в связи с чем суд пришел к правильному выводу об отказе в удовлетворении исковых требований.

В целом доводы, приведенные в апелляционной жалобе, повторяют доводы истца, приведенные в суде первой инстанции, являлись предметом рассмотрения, получили надлежащую правовую оценку, при этом доводы жалобы сводятся исключительно к иной оценке исследованных судом доказательств по делу, оснований для которой судебная коллегия не усматривает.

С учетом изложенного решение суда по доводам апелляционной жалобы не подлежит отмене.

Руководствуясь ст. 328 ГПК РФ, судебная коллегия

о п р е д е л и л а:

Решение Свердловского районного суда г.Костромы от 29 декабря 2021 г. оставить без изменения, апелляционную жалобу ФИО1 – без удовлетворения.

Апелляционное определение может быть обжаловано во Второй кассационный суд общей юрисдикции через Свердловский районный суд г.Костромы в течение трех месяцев.

Председательствующий:

Судьи:

Апелляционное определение изготовлено 20 мая 2022 г.