Гражданский кодекс часть 1

рассмотрел в открытом судебном заседании кассационную жалобу ФИО2 (Санкт-Петербург) на решение Суда по интеллектуальным правам от 30.11.2020 по делу № СИП-636/2020

по исковому заявлению ФИО2 к индивидуальному предпринимателю ФИО3 (Санкт?Петербург, ОГРНИП <***>) о признании действий по приобретению и использованию исключительных прав на знаки обслуживания по свидетельствам Российской Федерации № 477137 и № 491988 актом недобросовестной конкуренции.

К участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечено Управление Федеральной антимонопольной службы по Санкт?Петербургу (4?я линия В.О., д. 13, лит. А., Санкт-Петербург, 199004, ОГРН <***>).

В судебное заседание явились представители:

от ФИО2 – ФИО4 (по доверенности от 09.04.2021);

от индивидуального предпринимателя ФИО3 – ФИО5 (по доверенности от 10.08.2020 № 2/20).

Президиум Суда по интеллектуальным правам

УСТАНОВИЛ:

ФИО2, гражданин, не имеющий статуса индивидуального предпринимателя, обратился в Суд по интеллектуальным правам с иском к индивидуальному предпринимателю ФИО3, в котором просил:

«1) Признать совокупность действий ИП ФИО3 актом недобросовестной конкуренцией в отношении ФИО2.

2) Признать совокупность действий ИП ФИО3 злоупотреблением правом на правовую охрану товарного знака.

3) Досрочно прекратить правовую охрану товарных знаков № 477137 и № 491988.».

На основании статьи 51 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации к участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований относительно предмета спора, привлечено Управление Федеральной антимонопольной службы по Санкт-Петербургу (далее – антимонопольный орган).

По предложению суда первой инстанции истец уточнил свою позицию, указав, что под совокупностью действия по злоупотреблению правом со стороны ответчика он понимает «весь спектр действий ФИО3 по дискредитации своего брата как подача исковых заявлений в арбитражный суд и Приморский районный суд города Санкт-Петербурга», просил рассматривать вопрос о злоупотреблении правом в контексте недобросовестной конкуренции, обосновывал заинтересованность в прекращении правовой охраны спорных знаков обслуживания нарушением своих прав вследствие злоупотребления ответчиком правовой охраной этих знаков обслуживания.

Приняв во внимание разъяснения, содержащиеся в пункте 9 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», суд первой инстанции вынес на рассмотрение вопрос о юридической квалификации правоотношений и с учетом письменной позиции истца и пояснений его представителя в судебном заседании пришел к выводу о том, что предметом заявленных требований является признание действий ответчика по приобретению и использованию исключительных прав на знаки обслуживания по свидетельствам Российской Федерации № 477137 и № 491988 актом недобросовестной конкуренции.

Решением Суда по интеллектуальным правам от 30.11.2020 в удовлетворении заявленных требований отказано.

В кассационной жалобе, поданной в президиум Суда по интеллектуальным правам, ФИО2 просит отменить решение суда первой инстанции, направить дело на новое рассмотрение, ссылаясь на несоответствие выводов суда первой инстанции фактическим обстоятельствам дела и представленным доказательствам, а также на неправильное применение судом первой инстанции норм материального права.

Определением Суда по интеллектуальным правам от 04.03.2021 кассационная жалоба ФИО2 принята к производству, судебное разбирательство по ее рассмотрению назначено на 19.04.2021.

ФИО3 представил отзыв на кассационную жалобу, в котором не согласился с изложенными в ней доводами, просил оставить обжалуемое решение суда первой инстанции без изменения как законное и обоснованное.

Определением Суда по интеллектуальным правам от 19.04.2021 судебное разбирательство по рассмотрению кассационной жалобы отложено на 31.05.2021 в связи с устным заявлением представителя ФИО2 довода о том, что ФИО3 приобрел исключительное право на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137 не путем его регистрации 20.04.2004 (дата подачи заявки 19.03.2003), а на основании договора об уступке (переход права зарегистрирован Федеральной службой по интеллектуальной собственности (Роспатентом) 21.12.2012 за номером РД0115951).

После отложения судебного разбирательства рассмотрение кассационной жалобы ФИО2 продолжено в том же составе президиума Суда по интеллектуальным правам за исключением членов президиума Суда по интеллектуальным правам Корнеева В.А. и Химичева В.А.

С учетом соблюдения требований к кворуму, а также принимая во внимание то, что все члены президиума Суда по интеллектуальным правам участвовали в рассмотрении кассационной жалобы до отложения судебного разбирательства, президиум Суда по интеллектуальным правам не усмотрел необходимости рассмотрения кассационной жалобы после отложения судебного разбирательства с самого начала.

От ФИО2 поступило дополнительное объяснение в отношении устно заявленного довода о приобретении ФИО3 исключительного права на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137 на основании договора об уступке, (переход права зарегистрирован Роспатентом 21.12.2012 за номером РД0115951).

ФИО3 представил дополнительный отзыв на кассационную жалобу с учетом заявленного ФИО2 довода.

В судебное заседание президиума Суда по интеллектуальным правам 31.05.2021 явились представители ФИО2 и ФИО3

Антимонопольный орган, надлежащим образом извещенный о месте и времени судебного заседания, в том числе путем публичного уведомления на официальном сайте Суда по интеллектуальным правам http://ipc.arbitr.ru, своего представителя в судебное заседание 31.05.2021 президиума Суда по интеллектуальным правам не направил, что в соответствии с частью 3 статьи 284 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации не является препятствием для рассмотрения кассационной жалобы в его отсутствие.

В судебном заседании 31.05.2021 представитель ФИО2 поддержал изложенные в кассационной жалобе и в дополнительном объяснении к ней доводы, просил ее удовлетворить.

Представитель ФИО3 возражал против удовлетворения кассационной жалобы, считая оспариваемое решение суда первой инстанции законным и обоснованным.

Законность обжалуемого судебного акта проверена президиумом Суда по интеллектуальным правам в порядке, предусмотренном статьями 284 и 286 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, исходя из доводов, содержащихся в кассационной жалобе, а также на предмет наличия безусловных оснований для отмены обжалуемого судебного акта, предусмотренных частью 4 статьи 288 данного Кодекса.

Как следует из материалов дела и установил суд первой инстанции, ФИО3 является обладателем исключительных прав на знак обслуживания «» по свидетельству Российской Федерации № 477137 (зарегистрирован в Государственном реестре товарных знаков и знаков обслуживания Российской Федерации (далее – Государственный реестр) по заявке № 2003705511 от 19.03.2003) и знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988 (зарегистрирован в Государственном реестре по заявке № 2011725042 от 04.08.2011).

Правовая охрана знаку обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137 предоставлена в отношении услуг 41-го класса «обеспечение учебного процесса; организация и проведение конгрессов, семинаров, симпозиумов, мастер-классов; проведение экзаменов; услуги образовательно-развлекательные» Международной классификации товаров и услуг для регистрации знаков (далее – МКТУ).

Правовая охрана знаку обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988 предоставлена в отношении услуг 41-го класса МКТУ «обеспечение учебного процесса; организация и проведение конгрессов, семинаров, симпозиумов, мастер-классов; проведение экзаменов; услуги образовательно-развлекательные».

Ссылаясь на свою заинтересованность и полагая, что действия ФИО3 по приобретению и использованию исключительного права на знаки обслуживания по свидетельствам Российской Федерации № 477137 и № 491988 являются актом недобросовестной конкуренции, направленным на вытеснение ФИО2 с рынка услуг по обучению вождению автотранспортных средств, последний обратился в Суд по интеллектуальным правам с исковым заявлением.

В ходе рассмотрения дела суд первой инстанции установил, что истец и ответчик являются родными братьями по отцу – ФИО6 и длительное время совместно с отцом участвовали в развитии сети автошкол «Светофор», являясь как наемными работниками, так и участниками создаваемых для осуществления данной деятельности юридических лиц.

В данной ситуации суд первой инстанции признал, что ФИО2 и ФИО3 было известно об использовании обозначения «Светофор» такими юридическими лицами в своей хозяйственной деятельности как на 19.03.2003 (дата приоритета знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137), так и на 04.08.2011 (дата приоритета знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988).

Исследуя спорные отношения по состоянию на 19.03.2003, суд первой инстанции установил, что истец и ответчик являлись наемными работниками и участниками обществ, через которые совместно с отцом – ФИО6 осуществляли деятельность сети автошкол «Светофор» по подготовке водителей автотранспортных средств, но не занимались самостоятельной предпринимательской деятельностью.

В такой ситуации суд первой инстанции признал, что между ФИО2 и ФИО3 в исследуемый период отсутствовали конкурентные отношения.

Исследуя спорные отношения на 04.08.2011, суд первой инстанции установил, что ФИО2 самостоятельную предпринимательскую деятельность не осуществлял (статус индивидуального предпринимателя приобрел 15.05.2015, прекратил – 20.09.2017), являлся одним из участников (наряду с братом и отцом) общества с ограниченной ответственностью «Светофор» (ОГРН <***>; далее – общество «Светофор»; прекратило деятельность 28.12.2016) (продал свою долю в уставном капитале этого общества в размере 5,15% ФИО3 по договору от 21.06.2014), являлся генеральным директором и единственным участником общества с ограниченной ответственностью «Светофор плюс» (ОГРН <***>; далее – общество «Светофор плюс»; дата регистрации 07.12.2010; переименовано в общество с ограниченной ответственностью «Престиж» 25.07.2019).

ФИО3 на эту же дату имел статус индивидуального предпринимателя (с 16.11.2010), являлся одним из участников (наряду с братом и отцом) общества с ограниченной ответственностью «Светофор» (ОГРН <***>; прекратило деятельность 28.12.2016), являлся генеральным директором и единственным участником общества с ограниченной ответственностью «Автошкола Светофор» (ОГРН <***>; зарегистрировано 27.10.2010).

Принимая во внимание то, что истец на исследуемую дату самостоятельной предпринимательской деятельности не осуществлял, суд первой инстанции пришел к выводу об отсутствии на этот период конкурентных отношений между истцом и ответчиком.

Дополнительно суд первой инстанции исследовал вопрос о добросовестности приобретения и использования ФИО3 исключительного права на товарные знаки и по результатам оценки имеющихся в материалах дела доказательств пришел к выводу о недоказанности того, что посредством приобретения исключительного права на спорные обозначения ФИО3 намеревался причинить вред ФИО2 или вытеснить его с товарного рынка, использовать его деловую репутацию.

Суд первой инстанции также не признал обоснованным довод ФИО2 о наличии в действиях ФИО3 по регистрации и использованию спорных знаков обслуживания признаков злоупотребления правом, выразившихся в ограничении конкуренции.

При рассмотрении дела в порядке кассационного производства президиум Суда по интеллектуальным правам на основании части 2 статьи 286 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации проверил соблюдение судом первой инстанции норм процессуального права, нарушение которых является в соответствии с частью 4 статьи 288 названного Кодекса основанием для отмены судебного акта в любом случае, и таких нарушений не выявил.

В кассационной жалобе ФИО2 указывает на ошибочность сделанных в обжалуемом решении выводов, считает, что суд первой инстанции рассматривал действия, связанные с приобретением и использованием исключительного права на оба спорных знака обслуживания в совокупности, а не по каждому средству индивидуализации отдельно.

Заявитель кассационной жалобы отмечает, что наименование «Светофор» вошло во всеобщее употребление для обозначения товаров (услуг) определенного вида до регистрации знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137, поскольку автошкола под таким названием была широко известна.

Ссылаясь на положения статьи 1258 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), ФИО2 указывает, что он является одним из соавторов знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137, поскольку был учредителем юридического лица с фирменным наименованием «Светофор».

Учитывая изложенное, а также принимая во внимание установленный судом первой инстанции факт известности ФИО3 того, что спорное обозначение используется в коммерческой деятельности общества «Светофор» (ОГРН <***>), ФИО2 полагает, что ФИО3 зарегистрировал знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137, не получив согласие правообладателей (соавторов) фирменного наименования «Светофор».

Заявитель кассационной жалобы отмечает, что на момент регистрации знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988 между ФИО2 и ФИО3 существовали конкурентные отношения, поскольку 25.01.2005 ФИО2 зарегистрировал негосударственное образовательное учреждение дополнительного профессионального образования «Автошкола Светофор-Плюс», о чем сразу стало известно ФИО3

По мнению заявителя кассационной жалобы, суд первой инстанции не применил положения статьи 10 ГК РФ, статьи 10.bis Парижской конвенции по охране промышленной собственности от 20 марта 1883 г. (далее – Парижская конвенция), а также пункта 62 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации и Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 26.03.2009 № 5/29 «О некоторых вопросах, возникших в связи с введением в действие части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление № 5/29).

ФИО2 отмечает, что суд первой инстанции не учел цель регистрации спорных знаков обслуживания, наличие у правообладателя реального намерения использовать средства индивидуализации. Кроме того, в ходе рассмотрения дела суд первой инстанции не предложил ФИО3 представить пояснения в отношении обстоятельств регистрации спорных обозначений, а также неиспользования зарегистрированных знаков обслуживания в течение 10 лет.

Заявитель кассационной жалобы полагает, что признаками злоупотребления правом со стороны ФИО3 являются:

регистрация знака обслуживания в отсутствие согласия правообладателей фирменного наименования «Светофор»;

регистрация знака обслуживания на индивидуального предпринимателя, который в силу закона не вправе получить лицензию на образовательную деятельность, следовательно, не вправе использовать знак обслуживания по назначению;

неиспользование знака обслуживания самим ФИО3 по назначению, кроме использования в судебных спорах для извлечения выгоды.

По мнению заявителя кассационной жалобы, при рассмотрении настоящего дела суд первой инстанции применил формальный подход, а именно: исходил из того, факта, что лицу, на имя которого зарегистрирован товарный знак (знак обслуживания), не может быть отказано в его защите до признания предоставления правовой охраны такому товарному знаку недействительной в порядке, предусмотренном статьей 1514 ГК РФ.

Так суд первой инстанции отказал в удовлетворении ходатайства ФИО2 о вызове в судебное заседание Уполномоченного по правам предпринимателей в Санкт-Петербурге, указав на отсутствие необходимости.

В дополнительно представленных объяснениях к кассационной жалобе ФИО2 обращает внимание на то, что ФИО3 приобрел исключительное право на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137 на основании договора об уступке (переход права зарегистрирован Роспатентом 21.12.2012 за номером РД0115951), а не 19.03.2003, как указал суд первой инстанции.

Заявитель кассационной жалобы отмечает, что заявка на регистрацию знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988 была подана ФИО3 04.08.2011, т.е. до приобретения им исключительного права на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137.

На основании изложенного ФИО2 полагает, что право на обозначение «Светофор» ФИО3 получил именно 04.08.2011.

ФИО2 выражает несогласие и с выводом суда первой инстанции о том, что материалами делами не подтвержден факт использования иными лицами спорных обозначений до даты их приоритета.

В обоснование данного довода заявитель кассационной жалобы указывает на факт регистрации до даты приоритета спорных товарных знаков нескольких юридических лиц, содержащих в составе их фирменных наименований словесного элемента «Светофор», на имя ФИО3, ФИО2 и их отца ФИО6

Рассмотрев доводы, приведенные в кассационной жалобе, президиум Суда по интеллектуальным правам приходит к следующим выводам.

В силу статьи 10.bis Парижской конвенции актом недобросовестной конкуренции считается всякий акт конкуренции, противоречащий честным обычаям в промышленных и торговых делах.

Так, подлежат запрету: 1) все действия, способные каким бы то ни было способом вызвать смешение в отношении предприятия, продуктов или промышленной или торговой деятельности конкурента; 2) ложные утверждения при осуществлении коммерческой деятельности, способные дискредитировать предприятие, продукты или промышленную или торговую деятельность конкурента; 3) указания или утверждения, использование которых при осуществлении коммерческой деятельности может ввести общественность в заблуждение относительно характера, способа изготовления, свойств, пригодности к применению или количества товаров.

Согласно положениям пункта 9 статьи 4 Федерального закона от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (далее – Закон о защите конкуренции) недобросовестная конкуренция – любые действия хозяйствующих субъектов (группы лиц), которые направлены на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности, противоречат законодательству Российской Федерации, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости и причинили или могут причинить убытки другим хозяйствующим субъектам-конкурентам либо нанесли или могут нанести вред их деловой репутации.

В пункте 169 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.04.2019 № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее – Постановление № 10) отмечено, что на основании части 1 статьи 14⁴ Закона о защите конкуренции не допускается недобросовестная конкуренция, связанная с приобретением и использованием исключительного права на средства индивидуализации.

Недобросовестная конкуренция, связанная лишь с приобретением исключительного права на средства индивидуализации, не допускается в силу статьи 14⁸ Закона о защите конкуренции.

Квалификация действий правообладателя по приобретению исключительного права на товарный знак путем его государственной регистрации в качестве акта недобросовестной конкуренции зависит от цели, преследуемой лицом при приобретении такого права, от намерений этого лица на момент подачи соответствующей заявки. Цель лица, его намерения могут быть установлены с учетом в том числе предшествующего подаче заявки на товарный знак поведения правообладателя, а равно его последующего (после получения права) поведения. В случае если лицо подает заявку на государственную регистрацию в качестве товарного знака обозначения, использующегося иными лицами, оценке подлежат в числе прочего известность, репутация обозначения, вероятность случайности такого совпадения.

Аналогичный подход отражен в постановлениях президиума Суда по интеллектуальным правам от 31.10.2016 по делу № СИП-620/2015, от 14.05.2018 по делу № СИП-497/2017.

Как разъяснено в пункте 30 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 04.03.2021 № 2 «О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства», в силу запрета недобросовестной конкуренции хозяйствующие субъекты вне зависимости от их положения на рынке при ведении экономической деятельности обязаны воздерживаться от поведения, противоречащего законодательству и (или) сложившимся в гражданском обороте представлениям о добропорядочном, разумном и справедливом поведении (статья 10-bis Парижской конвенции, пункты 3, 4 статьи 1 ГК РФ, пункты 7 и 9 статьи 4 Закона о защите конкуренции).

При рассмотрении спора о нарушении запрета недобросовестной конкуренции должны быть установлены в совокупности:

факт осуществления хозяйствующим субъектом действий, способных оказать влияние на состояние конкуренции;

отличие избранного хозяйствующим субъектом способа конкуренции на рынке от поведения, которое в подобной ситуации ожидалось бы от любого субъекта, преследующего свой имущественный интерес, но не выходящего за пределы осуществления гражданских прав и честной деловой практики;

направленность поведения хозяйствующего субъекта на получение преимущества, в частности имущественной выгоды или возможности ее извлечения, при осуществлении экономической деятельности за счет иных участников рынка, в том числе посредством оказания влияния на выбор покупателей (потребителей), на возможность иных хозяйствующих субъектов, конкурирующих добросовестно, извлекать преимущество из предложения товаров на рынке, на причинение вреда хозяйствующим субъектам-конкурентам иными подобными способами (например, в результате использования (умаления) чужой деловой репутации).

Поскольку цель (мотив) совершаемых субъектом действий при недобросовестной конкуренции направлена на создание преимуществ над конкурентами, в данном случае необходимо установление наличия конкурентных отношений между истцом и ответчиком на дату совершения ответчиком действий, направленных на приобретение исключительных прав в отношении спорных знаков обслуживания.

Президиум Суда по интеллектуальным правам считает необходимым отметить, что поскольку настоящее дело рассматривается в порядке искового производства (спор между истцом и ответчиком), то действия ответчика, которому истец вменяет совершение акта недобросовестной конкуренции, подлежат исследованию на предмет их добросовестности по отношению к истцу, а не к иным хозяйствующим субъектам (что относится к полномочиям антимонопольного органа, осуществляющего регулирование на рынке определенного товара).

Соответственно, суду надлежало определить, являлись ли истец и ответчик на дату приобретения исключительного права на первый из спорных знаков обслуживания (поскольку оба из них содержат словесный элемент «Светофор») хозяйствующими субъектами-конкурентами на рынке оказания соответствующих услуг; имел ли ответчик недобросовестную цель по отношению к истцу на дату приоритета этого знака обслуживания; было ли направлено поведение ответчика на получение преимущества за счет истца (например, в результате использования (умаления) чужой деловой репутации), на причинение ему вреда.

В кассационной жалобе (в дополнении к ней) ФИО2 указывает на ошибочность исследования судом первой инстанции характера отношений между истцом и ответчиком на 19.03.2003 (дата приоритета знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137), просит принять во внимание то, что исключительное право на этот знак обслуживания приобретено ФИО3 вследствие заключения договора уступки (переход права зарегистрирован Роспатентом 21.12.2012 за номером РД0115951).

Президиум Суда по интеллектуальным правам соглашается с доводом ФИО2 о том, что, вопреки выводам суда первой инстанции, исключительное право на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137 возникло у ФИО3 только 21.12.2012, а не 19.03.2003.

Как следует из сведений, содержащихся в Государственном реестре, имеющих публичный характер, обозначение по заявке № 2003705511 с приоритетом от 19.03.2003 зарегистрировано 20.04.2004 в Государственном реестре в качестве товарного знака, в том числе в отношении услуг 41-го класса МКТУ «обеспечение учебного процесса; организация и проведение конгрессов, семинаров, симпозиумов, мастер-классов; проведение экзаменов; услуги образовательно-развлекательные» на общество с ограниченной ответственностью «Патентное бюро «ВЫГОДИН И ПАРТНЕРЫ» (далее – Патентное бюро). На товарный знак выдано свидетельство Российской Федерации № 267446.

Вследствие заключения между Патентным бюро и ФИО3 договора об уступке исключительного права на этот товарный знак в части услуг 41-го класса МКТУ (переход права зарегистрирован Роспатентом 21.12.2012 за номером РД0115951) в Государственный реестр внесены сведения о знаке обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137.

Таким образом, исключительное право на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137 у ФИО3 возникло только 21.12.2012, а не 19.03.2003.

В связи с изложенным выводы суда первой инстанции, касающиеся отсутствия конкурентных отношений между ФИО2 и ФИО3 на дату 19.03.2003 (ошибочно рассматриваемую судом первой инстанции в качестве даты приобретения ФИО3 исключительного права на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137) не могут быть признаны относящимися к предмету спора и подлежат исключению из мотивировочной части обжалуемого решения.

В пункте 37 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 30.06.2020 № 13 «О применении Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации при рассмотрении дел в арбитражном суде кассационной инстанции» разъяснено, что в случае несогласия суда только с мотивировочной частью обжалуемого судебного акта, которая, однако, не повлекла принятия неправильного решения, суд кассационной инстанции, не отменяя обжалуемый судебный акт, приводит иную мотивировочную часть.

Президиум Суда по интеллектуальным правам полагает, что ошибочные выводы суда первой инстанции в указанной части не повлекли принятие неверного по существу решения в связи со следующим.

С учетом того, что исключительное право на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 477137 приобретено ФИО3 только 21.12.2012, а заявка на регистрацию товарного знака по свидетельству Российской Федерации № 491988 подана ФИО3 04.08.2011, суд первой инстанции должен был выяснить все обстоятельства, необходимые для правильного разрешения спора, на дату 04.08.2011.

Президиум Суда по интеллектуальным правам полагает необходимым отметить, что соответствующий анализ судом первой инстанции проведен.

Вывод суда первой инстанции о том, что ответчику было известно об использовании обозначения «Светофор» в фирменных наименованиях юридических лиц, в которых и истец, и ответчик являлись учредителями, соответствует материалам дела и имеющимся доказательствам, и не оспаривается заявителем кассационной жалобы.

Президиум Суда по интеллектуальным правам считает обоснованным вывод суда первой инстанции об отсутствии конкурентных отношений между ФИО2 и ФИО3 на дату приоритета знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988 (04.08.2011).

Как установлено судом первой инстанции и следует из материалов дела, ФИО2 приобрел статус индивидуального предпринимателя 15.05.2015, т.е. позже даты подачи ФИО3 заявки на регистрацию знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988 (04.08.2011).

Кроме того, на дату приоритета указанного знака обслуживания ФИО2 и ФИО3 осуществляли совместную деятельность школ подготовки водителей автотранспортных средств, являясь соучредителями общества «Светофор»(ОГРН <***>).

Таким образом, конкурентные отношения именно между ФИО2 и ФИО3 отсутствовали и на дату приоритета знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988.

Соответственно, является правильным вывод суда первой инстанции о недоказанности истцом наличия у ответчика на этот период времени недобросовестной по отношению к истцу цели (поскольку данных об осуществлении истцом самостоятельной деятельности на рынке соответствующих услуг, тем более с использованием обозначения «Светофор», в материалах дела не имеется).

Тот факт, что до даты подачи заявки на регистрацию указанного знака обслуживания ФИО2 07.12.2010 (т.е. до 04.08.2011) зарегистрировал общество «Светофор плюс»(ОГРН <***>), являлся его учредителем, единственным участником и генеральным директором, обоснованно не принят во внимание судом первой инстанции, поскольку в настоящем споре, как уже указывалось, подлежат исследованию отношения между истцом и ответчиком, в то время как общество «Светофор плюс» (ОГРН <***>) истцом по настоящему делу не является. Имеющий в силу корпоративных отношений косвенный интерес как участник общества «Светофор плюс» ФИО2 не вправе предъявлять иск о признании действий ответчика актом недобросовестной конкуренции от своего имени в интересах этого общества.

Кроме того, представленные в подтверждение деятельности общества «Светофор плюс» договоры датированы позднее исследуемой даты, осуществление этим обществом деятельности, однородной услугам 41-го класса МКТУ, для которых зарегистрирован знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988, до 04.08.2011 ничем не подтверждено.

С учетом изложенного президиум Суда по интеллектуальным правам признает обоснованными выводы суда первой инстанции об отсутствии между истцом и ответчиком по состоянию на 04.08.2011 конкурентных отношений, а также о недоказанности того, что цель приобретения ответчиком знака обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988 была недобросовестной, что его интерес был направлен на причинение вреда истцу или на получение необоснованных преимуществ перед ним.

Президиум Суда по интеллектуальным правам признает правильным вывод суда первой инстанции об отсутствии оснований для признания действий ФИО3 по приобретению и использованию исключительного права на знак обслуживания по свидетельству Российской Федерации № 491988 актом недобросовестной конкуренции.

Президиум Суда по интеллектуальным правам считает необходимым отметить, что недобросовестная цель приобретения исключительного права устанавливается единожды, и ее выявление порождает последствия не только для взаимоотношений лиц, участвующих в деле, в котором она анализировалась, но и в целом для самого товарного знака (знака обслуживания).

Из-за отсутствия оснований для вывода о недобросовестности действий ответчика при приобретении им исключительного права на обозначение «Светофор» 04.08.2011, действия ФИО3 по приобретению в порядке уступки исключительного права на сходное обозначение для однородных услуг 41-го класса МКТУ 21.12.2012 недобросовестным быть признано не может.

С учетом того, что защита исключительного права на товарный знак (знак обслуживания) относится к правомочиям правообладателя (статьи 1252, 1484 ГК РФ), не может быть признано недобросовестным само по себе требование обладателя исключительного права на товарный знак (знак обслуживания), зарегистрированный добросовестно, к нарушителю исключительного права о его защите.

Ссылка заявителя кассационной жалобы на то, что он 25.01.2005 зарегистрировал негосударственное образовательное учреждение дополнительного профессионального образования «Автошкола Светофор-Плюс» подлежит отклонению, поскольку в материалах дела отсутствуют какие-либо документы в подтверждение данного факта.

Довод заявителя кассационной жалобы о неприменении судом первой инстанции разъяснений, содержащихся в пункте № 62 Постановления № 5/29, отклоняется, поскольку названное постановление утратило силу 23.04.2019 в связи с принятием Постановления № 10.

Доводы ФИО2 о наличии у него авторских прав на обозначение «Светофор», о вхождении этого обозначения во всеобщее употребление для обозначения услуг автошкол, о существовании юридических лиц, имеющих в своем фирменном наименовании обозначение «Светофор», не могут быть признаны обоснованными, поскольку правовая охрана товарных знаков (знаков обслуживания) по этим основаниям оспаривается в административном порядке (статьи 1483, 1512, 1513 ГК РФ).

При таких обстоятельствах президиум Суда по интеллектуальным правам не усматривает оснований для удовлетворения кассационной жалобы и для отмены решения суда первой инстанции (с учетом исключения из мотивировочной части решения выводов, относящихся к анализу отношений истца и ответчика на 19.03.2003).

В соответствии со статьей 110 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации расходы по уплате государственной пошлины за рассмотрение кассационной жалобы подлежат отнесению на ее заявителя.

Излишне уплаченная при подаче кассационной жалобы государственная пошлина подлежит возврату ФИО2

Руководствуясь статьями 286, 287, 288, 289 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, президиум Суда по интеллектуальным правам

ПОСТАНОВИЛ:

решение Суда по интеллектуальным правам от 30.11.2020 по делу № СИП?636/2020 оставить без изменения, кассационную жалобу ФИО2 – без удовлетворения.

Возвратить ФИО2 из федерального бюджета государственную пошлину в размере 6000 (шесть тысяч) рублей, излишне уплаченную по чеку-ордеру от 28.01.2021 (операция 4949) при подаче кассационной жалобы.

Постановление вступает в законную силу со дня его принятия и может быть обжаловано в кассационном порядке в Судебную коллегию Верховного Суда Российской Федерации в двухмесячный срок.

Председательствующий

Л.А. Новоселова

Члены президиума

Г.Ю. Данилов

Н.Л. Рассомагина

ФИО1