иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна, если из закона не следует, что такая сделка оспорима или должны применяться другие последствия нарушения, не связанные с недействительностью сделки. Из приведенных правовых норм следует, что критериями оценки возможности признания сделки недействительной являются пороки самой сделки, в том числе пороки воли лиц, ее заключивших. Вопрос о том, является ли сделка недействительной, разрешается после определения ее правовой природы, установления подлежащих применению по отношению к ней норм материального права и проверки соответствия указанной сделки требованиям этих правовых норм, в том числе с точки зрения заключенности договора (в случае двусторонней сделки) и его действительности. Проанализировав условия заключенных сторонами договоров по правилам статьи 431 ГК РФ, суды пришли к верному выводу о том, что договор является смешанным, содержащим как элементы лицензионного договора о предоставлении права использования результатов интеллектуальной деятельности, так и элементы договора возмездного
что в настоящем случае не доказано. В рассматриваемом случае, как и судом первой инстанции, апелляционным судом не установлены пороки первоначальной сделки – проводимых ТУ ФАУГИ в Свердловской области торгов в рамках исполнительного производства, что в рассматриваемом случае имеет существенное значение для признания недействительной (порочными) всей цепочки сделок с имуществом должника. Иного суду апелляционной инстанции не приведено. Судом не установлено возможности для объединения должника в одну группу лиц со всеми ответчиками. Конкурсным управляющим не представлены допустимые доказательства их взаимосвязи. Арбитражный суд верно указал, что заявитель при рассмотрении настоящего спора, обратившись с заявлением о привлечении ПАО «Меткомбанк» в качестве соответчика и исключении его из числа третьих лиц, не исполнил предложение суда об уточнении требования к банку как ответчику, фактически самостоятельные требования к названному ответчику не сформулированы. Суд апелляционной инстанции отмечает, что указанные сделки сами по себе не причинили вреда кредиторам и должнику, непризнание оспариваемых сделок недействительными при наличии в действиях (бездействии)
ответчиков. Вывод суда о неосведомленности ответчиков о характере и существе оспариваемых сделок является необоснованным. Судами не дана оценка отдельного самостоятельного признака цели причинения вреда – завышенная цена оспариваемых сделок, определенная на основании заключения эксперта, разница составляет от 18,28 до 33,6%. Судами необоснованно отказано в квалификации оспариваемых сделок недействительными на основании статей 10, 168, 170 Гражданского кодекса Российской Федерации, поскольку сделки, пороки которых не выходят за пределы дефектов подозрительных сделок (ст. 61.2 Закона о банкротстве), не могут быть признаны недействительными на основании общегражданских норм. По мнению заявителя, действия сторон оспариваемых сделок не могут быть признаны добросовестными, являются злоупотреблением правом. Декларированная сторонами оспариваемых сделок цель не могла быть достигнута и стороны не имели намерения ее достигнуть; стороны стремились к выводу из Банка денежных средств, а также к прекращению обязательств, связанных с ними компаний. В отзыве на кассационную жалобу заинтересованные лица считают доводы, изложенные в ней несостоятельными, ссылаясь на законность и обоснованность обжалуемых
связи с непредставлением Обществом доказательств, свидетельствующих об осведомленности ФИО10 о пороках сделок по сдаче имущества Общества в субаренду. Ссылка подателя жалобы на то, что ФИО9 не мог быть не осведомлен о наличии у оспариваемых сделок пороков, была аргументированно отклонена судами и не нашла своего подтверждения в ходе кассационного производства. Довод Общества о том, что ЗАО «Зингер» подтвердило действительность сделок, получив исполнение по ним полностью, несостоятелен и получил надлежащую оценку судами со ссылками на пункт 2 статьи 167 ГК РФ, пункт 82 постановления Пленума № 25. Более того, признание недействительными договоров субаренды, как и обращение с соответствующим исковым заявлением, не являются основанием для освобождения субарендатора от платы за фактическое пользование помещениями, полученными по недействительным сделкам , и не влечет обязанности по возврату арендодателем полученных по недействительным сделкам арендных платежей. Суд округа также полагает, что судами обоснованно отклонен довод заявителя о том, что оспариваемые сделки не подпадают под критерии недействительности, предусмотренные
10 апреля 2003 г. N 5-П указано, что исходя из предназначения и принципов института исковой давности течение этого срока должно начинаться с того момента, когда правомочное лицо узнало или реально имело возможность узнать не только о факте совершения сделки, но и о пороках указанной сделки (в конкретном случае, рассмотренном КС РФ, речь шла о об отсутствии одобрения сделки, совершенной с заинтересованностью сторон, однако, полагаем, указанная позиция в равной степени распространяется и на иные порокинедействительныхсделок ) . Применяя указанную позицию, ВАС РФ уточнил, что для определения начала течения срока исковой давности подлежит учету момент, когда узнать о нарушении мог именно акционер, оспаривающий сделку, а не само общество (Постановление Президиума ВАС РФ от 21 мая 2013 г. N 17137/12). Определение КЭС ВС РФ от 26 августа 2016 г. N 305-ЭС16-3884 подтвердило этот подход. В указанном определении ВС РФ указал, что участник корпорации, предъявляя соответствующие требования, действует не только в
