Гражданский кодекс часть 1

о признании недействительным договора о предоставлении права использования товарных знаков (исключительная сублицензия) от 15 февраля 2019 года (PД0297982 от 17 июня 2019 года)

третье лицо - ФЕДЕРАЛЬНАЯ АНТИМОНОПОЛЬНАЯ СЛУЖБА (ОГРН <***>)

при участии:

от истца – ФИО2, по дов. № 2 от 18 декабря 2020 года;

от ответчика – ООО «БОРК-ИМПОРТ» - ФИО3, по дов. № б/н от 21 июня 2021 года;

от ответчика - Laurastar SA – ФИО4 не допущен в связи с непредставлением документов о высшем юридическом образовании или об ученой степени по юридической специальности (ч. 3 ст. 59, ч. 4 ст. 61, ч. 4 ст. 63 АПК РФ);

от третьего лица – не явилось, извещено;

У С Т А Н О В И Л:

ОБЩЕСТВО С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ «БЫТОВАЯ ЭЛИТНАЯ ТЕХНИКА» (далее – истец) обратилось в Арбитражный суд города Москвы с исковым заявлением к ОБЩЕСТВУ С ОГРАНИЧЕННОЙ ОТВЕТСТВЕННОСТЬЮ «БОРК-ИМПОРТ» (далее – ответчик) о признании недействительным договора о предоставлении права использования товарных знаков (исключительная сублицензия) от 15 февраля 2019 года (PД0297982 от 17 июня 2019 года).

К участию в деле в качестве третьего лица, не заявляющего самостоятельных требований на предмет спора, привлечена ФЕДЕРАЛЬНАЯ АНТИМОНОПОЛЬНАЯ СЛУЖБА.

Определением Арбитражного суда города Москвы от 11 марта 2021 года в соответствии с частью 6 статьи 46 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее – АПК РФ) к участию в деле в качестве соответчика привлечена (с согласия истца) вторая сторона сделки – компания ФИО1 (далее - соответчик).

Третье лицо, извещенное надлежащим образом о времени и месте судебного заседания, в судебное заседание не явилось. Представитель соответчика в судебное заседание не был допущен в связи с непредставлением документов о высшем юридическом образовании или об ученой степени по юридической специальности (ч. 3 ст. 59, ч. 4 ст. 61, ч. 4 ст. 63 АПК РФ). Ранее соответчик направил ходатайство о рассмотрении дела в его отсутствие.

С учетом своевременного размещения информации о времени и месте судебного заседания на официальном сайте арбитражного суда в сети Интернет, спор рассмотрен в отсутствие третьего лица и соответчика на основании статей 121, 123, 156 АПК РФ, п. 5 Постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 17 февраля 2011 года № 12 «О некоторых вопросах применения АПК РФ в редакции Федерального закона от 27 июля 2010 года № 228-ФЗ «О внесении изменений в АПК РФ».

Ответчик против удовлетворения исковых требований возражает по доводам, изложенным в письменном отзыве. Соответчик в ходатайстве о рассмотрении дела в его отсутствие указал, что полностью поддерживает доводы ответчика, изложенные в отзыве на исковое заявление.

Истец в ходе судебного разбирательства заявил устное ходатайство об истребовании доказательств. Протокольным определением от 19 октября 2021 года в удовлетворении ходатайства истца отказано, поскольку в нарушение ст. 66 АПК РФ истец не доказал невозможность самостоятельного получения истребуемых доказательств. После чего истец заявил устное ходатайство об отложении судебного разбирательства для направления ответчикам запросов.

В соответствии с частью 5 статьи 158 АПК РФ арбитражный суд может отложить судебное разбирательство, если признает, что оно не может быть рассмотрено в данном судебном заседании, в том числе при удовлетворении ходатайства стороны об отложении судебного разбирательства в связи с необходимостью представления ею дополнительных доказательств, при совершении иных процессуальных действий.

Согласно части 5 статьи 159 АПК РФ, арбитражный суд вправе отказать в удовлетворении заявления или ходатайства в случае, если они не были своевременно поданы лицом, участвующим в деле, вследствие злоупотребления своим процессуальным правом и явно направлены на срыв судебного заседания, затягивание судебного процесса, воспрепятствование рассмотрению дела и принятию законного и обоснованного судебного акта, за исключением случая, если заявитель не имел возможности подать такое заявление или такое ходатайство ранее по объективным причинам.

Суд счел, что предусмотренных статьей 158 АПК РФ оснований для отложения судебного разбирательства не имелось, дело находится в производстве суда с 15 декабря 2020 года, соответчик был привлечен 11 марта 2021 года, до 19 октября 2021 года у истца имелось достаточное количество времени для подготовки доказательств.

Рассмотрев заявленные требования, выслушав представителей сторон, исследовав и оценив в материалах дела доказательства, суд пришел к следующим выводам.

В обоснование исковых требований истец указал, что между ответчиком (лицензиатом) и соответчиком (лицензиаром) заключен сублицензионный договор, зарегистрированный в Федеральной службе по интеллектуальной собственности 17.06.2019 № РДО297982.

В соответствии с условиями договора лицензиату была предоставлена исключительная сублицензия на срок до 31.12.2019 (в настоящее время продленная до 31.12.2021) на территории РФ для товарного знака № 836027 в отношении товаров 09 класса МКТУ: электрические бытовые гладильные приборы, содержащие устройство генерации пара; электрические и паровые утюги; в отношении товаров 11 класса МКТУ: аппараты для производства пара, в частности парогенераторы; в отношении товаров 21 кл.: гладильные доски; для товарного знака № 1051584 в отношении товаров 07 класса МКТУ: гладильные машины; ротационные паровые прессы, переносные, для тканей; в отношении товаров 11 класса МКТУ: аппараты для производства пара; в отношении услуг 37 класса МКТУ: ремонт и техническое обслуживание электробытовых приборов; для товарного знака 1157063 в отношении товаров 08 класса МКТУ: утюги; в отношении товаров 11 класса МКТУ: отпариватели для тканей; паровые котлы, иные чем части машин; в отношении товаров 21 класса МКТУ: гладильные доски; базы для утюгов; чехлы для гладильных досок; для товарного знака 1313065 в отношении услуг 37 класса МКТУ: услуги по глажению одежды; прокат гладильных аппаратов; техническое обслуживание и ремонт гладильных аппаратов.

Согласно пункту 1 статьи 1235 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), по лицензионному договору одна сторона - обладатель исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации (лицензиар) предоставляет или обязуется предоставить другой стороне (лицензиату) право использования такого результата или такого средства в предусмотренных договором пределах.

К сублицензионному договору применяются правила ГК РФ о лицензионном договоре (пункт 5 статьи 1238 ГК РФ).

Истец считает, что указанный договор является ничтожной сделкой.

В соответствии с пунктом 2 статьи 168 ГК РФ сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц, ничтожна.

Согласно пункту 2 статьи 166 ГК РФ, в случаях, когда в соответствии с законом сделка оспаривается в интересах третьих лиц, она может быть признана недействительной, если нарушает права или охраняемые законом интересы таких третьих лиц.

Согласно пункту 74 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», также ничтожной является сделка, нарушающая требования закона или иного правового акта и при этом посягающая на публичные интересы либо права и охраняемые законом интересы третьих лиц.

Согласно пункту 75 Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации», применительно к статьям 166 и 168 ГК РФ под публичными интересами, в частности, следует понимать интересы неопределенного круга лиц, обеспечение безопасности жизни и здоровья граждан, а также обороны и безопасности государства, охраны окружающей природной среды. Сделка, при совершении которой был нарушен явно выраженный запрет, установленный законом, является ничтожной как посягающая на публичные интересы.

Истец считает, что в рассматриваемом случае сублицензионный договор нарушает нормы Федерального закона от 26.07.2006 № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (далее - Закон о защите конкуренции) и посягает на публичные интересы, права и охраняемые законом интересы третьих лиц.

Закон о защите конкуренции предусматривает ограничение монополистических действий предприятий и организаций. Хозяйствующий субъект, который занимает на рынке каких-либо товаров или услуг доминирующее положение, недолжен им злоупотреблять. Использование этой преимущественной позиции приводит к тому, что другие организации и предприятия не могут с ним конкурировать.

Согласно параграфу 2 статьи 10 bis Парижской конвенции по охране промышленной собственности (заключена в г. Париже 20.03.1883), актом недобросовестной конкуренции считается всякий акт конкуренции, противоречащий честным обычаям в промышленных и торговых делах.

Согласно пункту 9 статьи 4 Закона о защите конкуренции, недобросовестная конкуренция – любые действия хозяйствующих субъектов (группы лиц), которые направлены на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности, противоречат законодательству Российской Федерации, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости и причинили или могут причинить убытки другим хозяйствующим субъектам - конкурентам либо нанесли или могут нанести вред их деловой репутации.

При этом перечень форм недобросовестной конкуренции не является закрытым, и статьей 14.8 Закона о защите конкуренции запрещены также иные формы недобросовестной конкуренции, в которых имеются признаки, предусмотренные ее определением.

Согласно пункту 1 статьи 14.4 Закона о защите конкуренции, не допускается недобросовестная конкуренция, связанная с приобретением и использованием исключительного права на средства индивидуализации юридического лица, средства индивидуализации товаров, работ или услуг (далее - средства индивидуализации).

Пунктом 1 статьи 10 Закона о защите конкуренции запрещаются действия (бездействие) занимающего доминирующее положение хозяйствующего субъекта, результатом которых являются или могут являться недопущение, ограничение, устранение конкуренции и (или) ущемление интересов других лиц (хозяйствующих субъектов) в сфере предпринимательской деятельности либо неопределенного круга потребителей, в том числе следующие действия (бездействие): 1) установление, поддержание монопольно высокой или монопольно низкой цены товара; 2) навязывание контрагенту условий договора, невыгодных для него или не относящихся к предмету договора (экономически или технологически не обоснованные и (или) прямо непредусмотренные законами, а также согласие заключить договор при условии внесения в него положений относительно товара, в котором контрагент не заинтересован, и другие требования); 3) экономически, технологически и иным образом не обоснованное установление различных цен (тарифов) на один и тот же товар, если иное не установлено федеральным законом; 4) создание дискриминационных условий; 5) создание препятствий доступу на товарный рынок или выходу из товарного рынка другим хозяйствующим субъектам;

При оценке действий (бездействия) хозяйствующего субъекта, занимающего доминирующее положение, истец исходит из того, что ответчиком налагаются на контрагентов (в том числе на истца) неразумные ограничения или ставятся необоснованные условия реализации контрагентами своих прав.

По мнению истца, указанные обстоятельства подтверждаются следующим.

06 февраля 2020 года между представителями истца и ответчика была проведена встреча на предмет реализации продукции компании ФИО1. На данной встрече представителями компании ООО БОРК-ИМПОРТ было в ультимативной форме заявлено, что:

- «ООО «Борк-Импорт» является исключительным сублицензиатом на территории РФ для товарного знака № 836027 на основании сублицензионного договора, зарегистрированного в Федеральной службе по интеллектуальной собственности 17.06.2019 № РДО297982 в отношении товаров 09 класса МКТУ: электрические бытовые гладильные приборы, содержащие устройство генерации пара; электрические и паровые утюги; в отношении товаров 11 класса МКТУ: аппараты для производства пара, в частности парогенераторы; в отношении товаров 21 кл.: гладильные доски; для товарного знака № 1051584 в отношении товаров 07 класса МКТУ: гладильные машины; ротационные паровые прессы, переносные, для тканей; в отношении товаров 11 класса МКТУ: аппараты для производства пара; в отношении услуг 37 класса МКТУ: ремонт и техническое обслуживание электробытовых приборов; для товарного знака 1157063 в отношении товаров 08 класса МКТУ: утюги; в отношении товаров 11 класса МКТУ: отпариватели для тканей; паровые котлы, иные чем части машин; в отношении товаров 21 класса МКТУ: гладильные доски; базы для утюгов; чехлы для гладильных досок; для товарного знака 1313065 в отношении услуг 37 класса МКТУ: услуги по глажению одежды; прокат гладильных аппаратов; техническое обслуживание и ремонт гладильных аппаратов;

- сотрудничество с компанией ООО Борк-Импорт возможно только на условиях договора поставки. Сублицензионный договор с истцом заключён с быть не может;

- отпускную цену товара и цену реализации товара потребителям монопольно определяет ООО Борк-Импорт (маржа 35% от установленных РЦ (на промо позиции максимальная маржа составляет 20%));.

- необходимость истцу предоставить ООО Борк-Импорт информацию по остаткам товара на складе, клиентам, привести розничные цены товара в соответствие с ценами ответчика, как обязательное условие для начала сотрудничества и заключения договора поставки между сторонами.

При этом, по мнению истца, отпускные цены товара, установленные ответчиком, не обоснованы и монопольно завышены по сравнению со среднерыночными ценами на аналогичные товары.

Суд считает, что оснований для удовлетворения заявленных требований не имеется в связи со следующим.

В силу п. 1 ст. 1229 ГК РФ юридическое лицо, обладающие исключительным правом на средство индивидуализации (правообладатель), вправе использовать такое средство по своему усмотрению любым не противоречащим закону способом. Правообладатель может распоряжаться исключительным правом на средство индивидуализации (ст. 1233 ГК РФ).

Правообладатель может по своему усмотрению разрешать или запрещать другим лицам использование средства индивидуализации. Отсутствие запрета не считается согласием (разрешением). Другие лица не могут использовать соответствующее средство индивидуализации без согласия правообладателя. Использование средства индивидуализации (в том числе использование способами, предусмотренными ГК РФ), если такое использование осуществляется без согласия правообладателя, является незаконным и влечет ответственность, установленную ГК РФ, другими законами, за исключением случаев, когда использование результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации лицами иными, чем правообладатель, без его согласия допускается ГК РФ.

Согласно п. 1 ст. 1233 ГК РФ, правообладатель может распорядиться принадлежащим ему исключительным правом на средство индивидуализации любым не противоречащим закону и существу такого исключительного права способом, в том числе путем предоставления другому лицу права использования соответствующего средства индивидуализации в установленных договором пределах (лицензионный договор).

Исходя из п. 1 ст. 1235 ГК РФ по лицензионному договору одна сторона - обладатель исключительного права на средство индивидуализации (лицензиар) предоставляет или обязуется предоставить другой стороне (лицензиату) право использования такого средства в предусмотренных договором пределах. Лицензиат может использовать результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации только в пределах тех прав и теми способами, которые предусмотрены лицензионным договором. Право использования средства индивидуализации, прямо не указанное в лицензионном договоре, не считается предоставленным лицензиату.

Положениями ст. 1238 ГК РФ предусмотрена возможность лицензиата при письменном согласии лицензиара предоставить право использования результата интеллектуальной деятельности или средства индивидуализации другому лицу (сублицензионный договор).

Таким образом, порядок осуществления интеллектуальных прав регламентирован ст. 1229, 1233, 1238 ГК РФ и является исключительным правоусмотрением их правообладателя.

Действия истца фактически направлены на принудительное предоставление ему права использования товарных знаков, что недопустимо по действующему российскому законодательству.

Случаи возможного предоставления принудительной лицензии перечислены в ГК РФ (ст. ст. 1239, 1362, 1423), перечень является закрытым и не может быть расширен по усмотрению суда или заинтересованных лиц. Рассматриваемая ситуация не входит в указанный перечень.

В соответствии с частью 9 статьи 11 Закона о защите конкуренции требования указанной статьи не распространяются на соглашения о предоставлении права использования средства индивидуализации продукции, работ или услуг.

Таким образом, правоотношения лицензиаров и лицензиатов в ходе осуществления исключительных прав на результаты интеллектуальной деятельности урегулированы нормами гражданского законодательства РФ и в рассматриваемой ситуации не могут являться предметом антимонопольного контроля.

Указанный вывод подтверждается судебной практикой (решение Арбитражного суда города Москвы от 16.01.2019 по делу № А40-251729/18-121-2678, постановление Президиума Суда по интеллектуальным правам от 03.12.2018 по делу СИП-474/2017).

В исковом заявлении истец указал, что ответчик сообщал истцу о невозможности заключения сублицензионного договора, а также о том, что сотрудничество между истцом и ответчиком возможно только на основании договора поставки.

Согласно ст. 1238 ГК РФ, заключение сублицензионных договоров допускается только при наличии согласия со стороны лицензиара, выраженного в письменной форме. Согласно условиям оспариваемого договора (п. 3.4), лицензиат не имеет права предоставлять исключительные или неисключительные сублицензии третьим лицам на использование товарных знаков в РФ в отношении товаров и услуг.

Таким образом, оставление права выбора конкретных сублицензиатов за своими лицензиатами либо за собой является исключительным правоусмотрением лицензиара.

Соответственно, право выбора модели присутствия компании ФИО1 на российском рынке, а равно и право выбора лицензиатов остается только за правообладателем и не может быть ограничено.

В этой связи указание в лицензионном договоре на недопустимость заключения сублицензионных договоров невозможно признать соглашением в контексте ст. 11 Закона о защите конкуренции ввиду осуществления лицензиаром данных действий в пределах предоставленных ст. 1229, 1233, 1238 ГК РФ правомочий и отсутствия направленности на достижение целей, запрещенных ст. 11 названного Закона.

При указанных обстоятельствах, учитывая, что права соответчика на средства индивидуализации реализованы последним в рамках предоставленных ст.ст. 1229, 1233, 1238 ГК РФ правомочий, требования Закона о защите конкуренции на действия по осуществлению исключительных прав на средства индивидуализации не распространяются, действия ответчика по отказу от заключения сублицензионного договора с истцом не содержат признаков нарушения антимонопольного законодательства.

К аналогичным выводам пришёл Девятый арбитражный апелляционный суд в постановлении от 15.12.2017 № 09АП-53610/2017 по делу № А40-100823/17.

Договор, заключенный между ответчиком и соответчиком, имеет своим предметом регулирование отношений по использованию средств индивидуализации - ряда товарных знаков и не регулирует финансовые отношения, связанные с приобретением и последующей реализацией товара, маркированного соответствующими товарными знаками. Ответчик приобретает товар, произведенный соответчиком и маркированный товарными знаками на основании дистрибьюторского соглашения, и имеет свободу в установлении розничной или оптовой отпускной цены товара для конечных потребителей или партнеров, с которыми ответчик работает на основании договоров поставки. Договор, заключенный между ответчиком и соответчиком не приводит и не может привести к установлению или поддержанию цен, скидок, надбавок (доплат) и (или) наценок, следовательно, не нарушает требования антимонопольного законодательства.

Как указал Верховный суд в Постановлении от 04.03.2021 № 2, само по себе согласование ценовых условий приобретения товаров между хозяйствующими субъектами - потребителями и поставщиками не является основанием для вывода о достижении такими потребителями между собой соглашения об установлении (о поддержании) определенного уровня цен, запрещенного согласно п. 1 ч. 1 ст. 11 Закона о защите конкуренции.

Ссылка истца на завышение ответчиком цен на товары для российского рынка по сравнению с другими рынками в большей степени, чем это характерно для обычной экономической деятельности и для удовлетворения разумного экономического интереса правообладателя, а также установление ответчиком монопольно завышенных цен не имеет под собой доказательственной базы и является субъективным мнением истца.

Приведенный истцом анализ цен реализации ответчиком товаров, не может отражать реальное положение на рынке, т.к. истец не имеет права ввозить товар в РФ легально, в связи с тем, что он не имеет на то управомочивание от правообладателя, следовательно, не может оценить реальные затраты на легальный ввоз продукции на территорию РФ, в том числе из которых формируется стоимость товара для конечных потребителей.

Таким образом, ответчик самостоятельно устанавливает цену, по которой реализует товар, исходя из закупочной стоимости товаров, затрат на маркетинг и других экономических показателей.

Согласно статье 14.4 Закона О защите конкуренции, не допускается недобросовестная конкуренция, связанная с приобретением и использованием исключительного права на средства индивидуализации юридического лица, средства индивидуализации товаров, работ или услуг.

При этом под недобросовестной конкуренцией подразумеваются любые действия хозяйствующих субъектов (группы лиц), которые направлены на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности, противоречат законодательству РФ, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости и причинили или могут причинить убытки другим хозяйствующим субъектам-конкурентам либо нанесли или могут нанести вред их деловой репутации (п. 9 ст. 4 Закона О защите конкуренции).

Таким образом, для выявления акта недобросовестной конкуренции необходимо наличие в действиях хозяйствующего субъекта всех признаков недобросовестной конкуренции, установленных в п. 9 ст. 4 Закона О защите конкуренции, а именно: осуществление действий хозяйствующим субъектом - конкурентом; направленность действий хозяйствующего субъекта на получение преимуществ при осуществлении предпринимательской деятельности; противоречие указанных действий положениям действующего законодательства, обычаям делового оборота, требованиям добропорядочности, разумности и справедливости; причинение или способность причинения указанными действиями убытков другому хозяйствующему субъекту-конкуренту, либо нанесения ущерба его деловой репутации.

Недоказанность хотя бы одного из вышеперечисленных признаков исключает признание действий хозяйствующего субъекта актом недобросовестной конкуренции Данный вывод подтверждается судебной практикой, например, судебные дела №№ СИП-131/2017, СИП-501/2017, СИП-522/2017, СИП-754/2018 и Письмом Федеральной антимонопольной службы от 26.08.2019 № АК/74286/19 «Об особенностях рассмотрения дел о нарушении запрета, установленного ст. 14.4 Закона О защите конкуренции.

Суд по интеллектуальным правам в Постановлении от 25.12.2020 по делу № A35-8947/2016 указал, что законодательно установленная возможность для правообладателя по своему усмотрению запрещать другим лицам использование средства индивидуализации (ст. 1229 ГК РФ) в совокупности с установленным режимом исчерпания права формально может приводить к ограничению конкуренции, однако не свидетельствует о недобросовестности поведения правообладателя, поскольку такое ограничение легализовано законодателем и направлено на достижение разумного баланса между конкурирующими правами и законными интересами хозяйствующих субъектов. Выбор стратегии осуществления предпринимательской деятельности, равно как и выбор конкретного способа защиты своих прав и законных интересов в сфере предпринимательской деятельности являются прерогативой хозяйствующего субъекта и сами по себе не свидетельствуют о злоупотреблении правом.

Как указал Суд по интеллектуальным правам в Постановлении от 03.12.2018 № СИП-474/2017 при применения последствий ст. 14.4 Закона О защите конкуренции недобросовестность правообладателя должна быть прежде всего установлена на стадии обращения с заявкой на регистрацию обозначения в качестве товарного знака, поскольку именно в этот момент реализуется намерение (умысел) на недобросовестное конкурирование с иными участниками рынка посредством использования исключительного права на товарный знак, предусматривающего запрет иным лицам применять для индивидуализации товаров и услуг тождественные или сходные обозначения. Вместе с тем установление недобросовестности только на стадии использования товарного знака не является самостоятельным основанием для признания приобретения исключительного права на товарный знак недобросовестным, а предъявление правообладателем требований о пресечении нарушения исключительного права на правомерно зарегистрированный товарный знак само по себе не может свидетельствовать о недобросовестной конкуренции, поскольку является реализацией права на защиту исключительного права. Иное привело бы к невозможности защиты товарного знака.

Истцом не доказано, что ответчик и соответчик занимают доминирующее положение на рынке гладильного оборудования согласно ст. 5 Закона о защите конкуренции.

Кроме того, согласно правовой позиции Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации, изложенной в постановлении Президиума ВАС РФ № 14185/10 от 05.04.2011, действия хозяйствующих субъектов, результатом которых является или может являться ущемление интересов других лиц, не могут быть признаны злоупотреблением доминирующим положением, если на возможность совершения таких действий прямо указано в нормативном акте, регулирующем соответствующую сферу деятельности.

Доказательств использования ответчиком и соответчиком товарных знаков исключительно с намерением причинить вред истцу, либо в обход закона с противоправной целью, истцом не представлено.

Кроме того, так как действия ответчика и соответчика полностью соответствуют требованиям законодательства РФ, то они не могут свидетельствовать о недобросовестной конкуренции.

Учитывая вышесказанное, суд считает, что оспариваемый истцом договор, заключенный между ФИО1 и ООО «БОРК-Импорт», не может быть признан недействительной (ничтожной) сделкой, так как его заключение и исполнение соответствует законодательству РФ, не нарушает права или охраняемые законом интересы третьих лиц, не влечёт неблагоприятные последствия для третьих лиц.

Расходы по уплате государственной пошлины подлежат распределению в соответствии со статьей 110 АПК РФ и относятся на истца.

Руководствуясь ст. ст. 9, 65, 110, 123, 156, 167 - 170 АПК РФ,

Р Е Ш И Л:

В удовлетворении ходатайства истца об отложении судебного разбирательства отказать.

В удовлетворении исковых требований отказать.

Решение может быть обжаловано в течение месяца с момента принятия в Девятый арбитражный апелляционный суд.

Судья: О. В. Козленкова