на защиту в связи с невозможностью изложить перед присяжными заседателями мотивы своего поведения, обусловленные противоправным поведением Поспелова М.А. до произошедших событий, поскольку судом было необоснованно отказано в удовлетворении ходатайства об оглашении показаний обвиняемого Кочергина Е.А. об участии Поспелова М.А. в группировке, которая бесцельно избивала людей, в связи с чем Кочергин Е.А. опасался Поспелова М.А. и вынужденно исполнял его задания. Приводит доводы о нарушении положений статей 333, 335 УПК РФ, в частности, что с момента задержанияосужденных сотрудники правоохранительных органов в средствах массовой информации допустили высказывания о неоспоримой причастности осужденных к совершенному преступлению. Указывает, что на последующих стадиях производства по делу в средствах массовой информации неоднократно были опубликованы сведения с изложением обстоятельств преступления и задержания осужденных, которые содержали оценку доказательств по делу, а также данные о личности осужденных. Подробно излагает обстоятельства, связанные с продолжением публикаций на протяжении всего судебного разбирательства. Отмечает присутствие журналистов на стадии предварительного слушания, при формировании коллегии присяжных
зачета в окончательный срок отбытого ею наказания времени ее задержания 13 ноября 2013 г. Несмотря на то, что в приговоре Зареченского районного суда г. Тулы и в решениях вышестоящих судебных инстанции однозначно предусматривается, что зачету в срок наказания ФИО1 подлежит время содержания ее под стражей с 14 ноября 2019 г., так как именно в этот день был составлен протокол задержания, материалами уголовного дела (в том числе в тексте приговора суда) безусловно подтверждается, что фактическое задержаниеосужденной было осуществлено 13 ноября 2019 г. Так, на с. 19 приговора от 8 июня 2020 г. указывается: "13 ноября 2019 г. в 23 часа 20 минут сотрудниками УКОН УМВД России по Тульской области ФИО1 была задержана по дворе <...> и в дальнейшем произошло изъятие наркотического средства из незаконного оборота", а на с. 20 этого же протокола также констатируется: "13 ноября 2019 г. в 23 часа 20 минут ФИО1 была задержана сотрудниками УКОН УМВД России
на защиту в связи с невозможностью изложить перед присяжными заседателями мотивы своего поведения, обусловленные противоправным поведением Поспелова М.А. до произошедших событий, поскольку судом было необоснованно отказано в удовлетворении ходатайства об оглашении показаний обвиняемого Кочергина Е.А. об участии Поспелова М.А. в группировке, которая бесцельно избивала людей, в связи с чем Кочергин Е.А. опасался Поспелова М.А. и вынужденно исполнял его задания. Приводит доводы о нарушении положений статей 333, 335 УПК РФ, в частности, что с момента задержанияосужденных сотрудники правоохранительных органов в средствах массовой информации допустили высказывания о неоспоримой причастности осужденных к совершенному преступлению. Указывает, что на последующих стадиях производства по делу в средствах массовой информации неоднократно были опубликованы сведения с изложением обстоятельств преступления и задержания осужденных, которые содержали оценку доказательств по делу, а также данные о личности осужденных. Подробно излагает обстоятельства, связанные с продолжением публикаций на протяжении всего судебного разбирательства. Отмечает присутствие журналистов на стадии предварительного слушания, при формировании коллегии присяжных
указанного протокола (часть 4.1 статьи 28.2 КоАП РФ). При этом из требований КоАП РФ не следует, что протокол об административном правонарушении должен быть вынесен только в присутствии законного представителя юридического лица. Следовательно, составление протокола об административном правонарушении в отсутствие законного представителя заявителя не свидетельствует о нарушении процедуры привлечения к административной ответственности. С учетом изложенного довод о том, что протокол об административном правонарушении является недопустимым доказательством по делу, отклоняется судом. То обстоятельство, что непосредственно при задержании осужденного не присутствовал его законный представитель, само по себе, не свидетельствует о таком нарушении. Довод общества о том, что законный представитель юридического лицане присутствовал при изъятии алкогольной продукции и не подписывал протокол изъятия отклоняется судом в силу следующего. Часть 8 статьи 27.10 КоАП РФ предусматривает, что протокол об изъятии вещей и документов подписывается должностным лицом, его составившим, лицом, у которого изъяты вещи и документы, а также понятыми в случае их участия. В случае отказа лица,у
в окончательный срок отбытого ею наказания времени ее задержания 13 ноября 2013 г. Несмотря на то, что в приговоре Зареченского районного суда г. Тулы и в решениях вышестоящих судебных инстанции однозначно предусматривается, что зачету в срок наказания Моисеевой Е.Е. подлежит время содержания ее под стражей с 14 ноября 2019 г., так как именно в этот день был составлен протокол задержания, материалами уголовного дела (в том числе в тексте приговора суда) безусловно подтверждается, что фактическое задержаниеосужденной было осуществлено 13 ноября 2019 г. Так, на с. 19 приговора от 8 июня 2020 г. указывается: "13 ноября 2019 г. в 23 часа 20 минут сотрудниками УКОН УМВД России по Тульской области Моисеева Е.Е. была задержана по дворе д. 35 по ул. Мира г. Тулы, и в дальнейшем произошло изъятие наркотического средства из незаконного оборота", а на с. 20 этого же протокола также констатируется: "13 ноября 2019 г. в 23 часа 20 минут
через интернет-переписку, а процессуальные нарушения с момента незаконного задержания ФИО1 подтверждает его самооговор и наличие полицейской провокации. Обращают внимание на незаконность приобщения к делу неизвестных копий снимков, которые, вопреки позиции Верховного Суда РФ, выраженную в постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 02.04.2019 года, не могут служить допустимыми доказательствами. Указывают об отсутствии в материалах дела фото-фидео-фиксации ОРМ – «наблюдение», что, в свою очередь, указывает на отсутствие оперативной информации о действиях ФИО1 Обращают внимание на незаконное задержание осужденного с применением наручников, а также незаконное изъятие у него электронных носителей информации, которые не содержали сведений о причастности осужденного к сбыту наркотических средств. Цитируют выводы суда относительно отсутствия в действиях ФИО1 квалифицирующего признака – «с использованием электронных и информационно-телекоммуникационных сетей (включая сеть «Интернет»), полагая, что указанным выводом суд опроверг обвинения в части сбыта наркотических средств в целом. Указывают на то, что ФИО1 не знал, что означает слово «меф» при использовании интернет-переписки, и не являлся
