Лефортовского районного суда города Москвы от 17.05.2019 сами по себе не могут указывать на превышение размера обязательств Кооператива перед его активами, а соответственно, утверждение о намерении ответчика таким образом нанести убытки с целью причинения вреда кредитору, не подтверждено. По смыслу абзацев восьмого и девятого пункта 26 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства (утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 20.12.2016), субъективная добросовестность руководителя должника по вопросу наличия долга либо признаков неплатежеспособности, в частности, неочевидность для добросовестного и разумного директора кризисной ситуации ведения бизнеса, освобождает последнего от привлечения к субсидиарной ответственности. При рассмотрении дела судами не установлено, что ФИО2 действовал злонамеренно, не подавал заявление о банкротстве должника и тем самым умышленно скрывал от контрагентов фактическое имущественное и финансовое состояние должника. Наличие прямой причинно-следственной связи между бездействием руководителя по подаче заявления и наступившими последствиями в виде возникновения задолженности
и апелляционной инстанций приняты судебные акты о признании решения налогового органа недействительным. При рассмотрении данного дела в суде округа названные судебные акты отменены, в удовлетворении требований налогоплательщика о признании решения налогового органа незаконным отказано. По смыслу правовой позиции, изложенной в абзацах восьмом и девятом пункта 26 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства (утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 20.12.2016), субъективная добросовестность руководителя должника по вопросу наличия долга либо признаков неплатежеспособности, в частности, неочевидность для добросовестного и разумного директора кризисной ситуации ведения бизнеса, освобождает последнего от привлечения к субсидиарной ответственности. В рассматриваемом случае то обстоятельство, что арбитражные суды первой и апелляционной инстанций в рамках дела № А41-39656/2013 пришли к выводу о недействительности решения налогового органа, позволяет сделать вывод о неочевидности для добросовестного и разумного руководителя наличия задолженности по налогам, что соответственно свидетельствует об отсутствии его вины
в доведении до банкротства, бремя по ее опровержению переходит на другую сторону, которая вправе приводить доводы об отсутствии вины, в частности, о том, что банкротство вызвано иными причинами, не связанными с недобросовестным поведением ответчика. По смыслу правовой позиции, изложенной в абзацах восьмом и девятом пункта 26 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства (утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 20.12.2016), субъективная добросовестность руководителя должника по вопросу наличия долга либо признаков неплатежеспособности, в частности, неочевидность для добросовестного и разумного директора кризисной ситуации ведения бизнеса, освобождает последнего от привлечения к субсидиарной ответственности. В данном случае то обстоятельство, что арбитражные суды в рамках дела N А26-2293/2020 отказали в признании решения налогового органа № 4.4-199 о привлечении к ответственности за совершение налогового правонарушения от 29.08.2019 недействительным, позволяет сделать вывод об очевидности для добросовестного и разумного руководителя наличия задолженности по налогам,
иным образом определять его действия, является наличие причинно-следственной связи между использованием им своих прави (или) возможностей в отношении контролируемого хозяйствующего субъекта и совокупностью юридически значимых действий, совершенных подконтрольной организацией, результатом которых сталаее несостоятельность (банкротство). По смыслу правовой позиции, изложенной в абзацах восьмом и девятом пункта 26 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства (утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 20.12.2016), субъективная добросовестность руководителя должника по вопросу наличия долга либо признаков неплатежеспособности, в частности, неочевидность для добросовестногои разумного директора кризисной ситуации ведения бизнеса, освобождает последнего от привлечения к субсидиарной ответственности. С учетом изложенного, определение, постановление арбитражного суда первой и апелляционной инстанций приняты с правильным применением норм материального права и соблюдением норм процессуального права. Поскольку оснований, предусмотренных статьей 288 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, для отмены обжалуемого судебного акта не имеется, кассационная жалоба удовлетворению не подлежит. Руководствуясь пунктом
уменьшения суммы налогов, подлежащих уплате в бюджет, погашает задолженность перед контрагентами в рамках построенных на началах эквивалентности и взаимности гражданско-правовых отношений, в то же время намеренно не осуществляет уплату налогов, наращивая задолженность перед бюджетом. По смыслу правовой позиции, изложенной в абзацах восьмом и девятом пункта 26 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства (утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 20.12.2016), субъективная добросовестность руководителя должника по вопросу наличия долга либо признаков неплатежеспособности, в частности, неочевидность для добросовестного и разумного директора кризисной ситуации ведения бизнеса, освобождает последнего от привлечения к субсидиарной ответственности. Между тем в рассматриваемом случае, судами установлена недобросовестность действий ответчика, направленных на получение необоснованной налоговой выгоды и уклонение от налогообложения путем совершения операций с организациями, не осуществляющими реальной финансово-хозяйственной деятельности. Довод заявителя кассационной жалобы о том, что судами неправомерно не учтено, что период его руководства должником
кредиторов), закрепленной в абзаце пятом пункта 4 статьи 10 Закона о банкротстве, суды обеих инстанций правомерно проанализировали наличие вины ответчика за доведение до банкротства с учетом указанной презумпции, не установив каких-либо обстоятельств, ее опровергающих. По смыслу правовой позиции, изложенной в абзацах восьмом и девятом пункта 26 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства (утвержден Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 20.12.2016), субъективная добросовестность руководителя должника по вопросу наличия долга либо признаков неплатежеспособности, в частности, неочевидность для добросовестного и разумного директора кризисной ситуации ведения бизнеса, освобождает последнего от привлечения к субсидиарной ответственности. В данном случае то обстоятельство, что арбитражные суды в рамках дела № А28-9283/2014 отказали в признании решения налогового органа от 27.03.2014 № 15 недействительным, позволяет сделать вывод об очевидности для добросовестного и разумного руководителя наличия задолженности по налогам, что соответственно свидетельствует о наличии его вины в
что в рамках настоящего дела не опровергнута добросовестность ФИО3 в плане того, что он знал или должен был знать о возражениях ФИО1 на совершение сделки по отчуждению общей собственности ее супругом, объясняется тем, что до вступления в силу с 1 сентября 2022 г. изменений в ст. 35 Семейного кодекса Российской Федерации судебная практика исходила из того, что положения пункта 3 данной статьи имеют приоритет перед положениями абзаца 2 пункта 2 этой же статьи и субъективная добросовестность контрагента иррелевантна (например, определения Судебной коллегии по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации от 6 сентября 2016 г. № 18-КГ16-97, от 19 мая 2015 г. № 19-КГ15-8, от 4 декабря 2018 г. № 18-КГ18-184). В этой связи в п. 2 ст. 4 Федерального закона от 14 июля 2022 г. № 310-ФЗ «О внесении изменений в Семейный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» прямо указано на то, что положения Семейного кодекса Российской
передать другой стороне (одаряемому) вещь в собственность либо имущественное право (требование) к себе или к третьему лицу либо освобождает или обязуется освободить ее от имущественной обязанности перед собой или перед третьим лицом. Таким образом, для решения вопроса о том, можно ли квалифицировать дарение как сделку, направленную на сокрытие имущества от обращения изыскания кредитора, необходимо определить, имелись ли на момент совершения сделки у ФИО5 кредиторы, о которых он должен был знать, то есть значение имеет субъективная добросовестность ФИО5 при дарении недвижимости дочери ФИО6, а также имелась ли осведомленность одаряемого о наличии кредиторов у дарителя. Как ранее указывалось и следует из оспариваемого договора дарения, ответчик ФИО5 (даритель) и ответчик ФИО6 (одаряемый), являются близкими родственниками: отцом и дочерью. Суд подвергает критике доводы возражений представителей ответчиков о том, что дочь ФИО6 не располагала сведениями о наличии задолженностей ее отца ФИО5 перед несколькими взыскателями, в том числе ФИО3, на значительную денежную сумму. Эти доводы противоречат
другого жилья, право собственности, на которое в соответствующих долях будет принадлежать несовершеннолетним. Зарегистрировав право собственности, получив владение и заплатив деньги, в обычной ситуации покупатель вправе рассчитывать на сохранение за собой прав на приобретенный объект и на незыблемость юридической силы совершенной сделки. Однако в ситуации с приобретением недвижимости у несовершеннолетнего и наличием предоставленного под условием согласия органа, защищающего интересы несовершеннолетнего, необходимо исследовать вопрос об осведомленности покупателя о фактическом соблюдении названного условия, поскольку в данном случае субъективная добросовестность покупателя имеет значение. В нарушение приведенных правовых норм и разъяснений по их толкованию, суды, удовлетворяя иск, не выносили на обсуждение и не исследовали вопрос о наличии у владельца статуса добросовестного приобретателя. Таким образом, судами неправильно определены и установлены обстоятельства, имеющие значение для дела, суд не исследовал и не дал оценку обстоятельствам, характеризующим направленность воли ответчика при передаче квартиры третьему лицу, неправильно применил нормы материального права. Кроме того, суд не учел, что вступившим в законную
уровней в сумме 2 103 554 рублей 68 копеек, которая юридическим лицом была уплачена, в связи с чем ФНС России во введении наблюдения в отношении ООО «СГА» отказано, производство по делу прекращено (дело № А42-146/2017). По смыслу абзацев восьмого и девятого пункта 26 Обзора судебной практики по вопросам, связанным с участием уполномоченных органов в делах о банкротстве и применяемых в этих делах процедурах банкротства (утвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации 20 декабря 2016 г.), субъективная добросовестность руководителя должника по вопросу наличия долга либо признаков неплатежеспособности, в частности, неочевидность для добросовестного и разумного директора кризисной ситуации ведения бизнеса, освобождает последнего от привлечения к субсидиарной ответственности. При разрешении спора с учетом оценки всех установленных по делу доказательств не установлено доказательств, достоверно свидетельствующих о том, что ответчик действовал злонамеренно, не подавал заявление о банкротстве должника и тем самым умышленно скрывал фактическое имущественное и финансовое состояние должника, как и не доказано наличие прямой причинно-следственной
