Гражданский кодекс часть 1

Общественная организация «Самарский областной клуб авторской песни имени Валерия Грушина» (далее – истец) обратилась в Арбитражный суд города Москвы с иском к ОАО «МПНУ ЭТМ» (далее – ответчик) о признании недействительным договора об отчуждении исключительных прав на товарные знаки №№240101, 368058, 385285.

Заявление мотивировано тем, что спорная сделка является недействительной, поскольку является ничтожной в силу закона, что в соответствии со ст.ст. 167, 168, 174 Гражданского кодекса Российской Федерации влечет его недействительность.

Решением Арбитражного суда города Москвы от 23.03.2021, оставленным без изменения постановлением Девятого арбитражного апелляционного суда от 30.06.2021, в удовлетворении исковых требований отказано.

Постановлением Суда по интеллектуальным правам от 04.10.2021 года вышеуказанные судебные акты были отменены, дело направлено на новое рассмотрение в суд первой инстанции с указанием дать оценку доводам истца, а также заявлении о фальсификации доказательств.

Представитель истца требования поддержал в полном объеме.

Представитель ответчика против удовлетворения требований возражал по доводам, изложенным в отзыве.

Изучив материалы дела, выслушав объяснения представителей сторон, оценив в совокупности представленные доказательства, суд посчитал требования заявителя не подлежащими удовлетворению по следующим основаниям.

В обоснование своих требований истец указывал на то, что являлся правообладателем товарных знаков по свидетельствам № 240101 (изображение гитары в форме паруса), № 368058 (словесное обозначение «Грушинский Фестиваль»), № 385285 (комбинированный товарный знак).

Впоследствии истцу стало известно об отчуждении товарных знаков в пользу ответчика согласно договору, зарегистрированному Роспатентом 26.04.2019 за № РД0293469.

Истец настаивал, что вышеуказанный договор является недействительным, поскольку не соблюдена письменная форма, а сам договор заключен в нарушение установленного п. 2 ст. 1488 ГК РФ запрета, а также лицом, действующим от имени юридического лица без доверенности, в ущерб интересам представляемого лица.

Названные доводы судом признаны несостоятельными и отклонены ввиду противоречия их фактическим обстоятельствам дела, представленным в дело доказательствам и неправильным применением норм материального права.

В соответствии с пунктом 1 статьи 160 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее - ГК РФ) сделка в письменной форме должна быть совершена путем составления документа, выражающего ее содержание и подписанного лицом или лицами, совершающими сделку, либо должным образом уполномоченными ими лицами. Письменная форма сделки считается соблюденной также в случае совершения лицом сделки с помощью электронных либо иных технических средств, позволяющих воспроизвести на материальном носителе в неизменном виде содержание сделки, при этом требование о наличии подписи считается выполненным, если использован любой способ, позволяющий достоверно определить лицо, выразившее волю. Законом, иными правовыми актами и соглашением сторон может быть предусмотрен специальный способ достоверного определения лица, выразившего волю.

При этом согласно пункту 3 статьи 1232 ГК РФ государственная регистрация отчуждения исключительного права на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации по договору осуществляется по заявлению сторон договора. Заявление может быть подано сторонами договора или одной из сторон договора. В заявлении сторон договора или в документе, приложенном к заявлению одной из сторон договора, должны быть указаны: вид договора; сведения о сторонах договора; предмет договора с указанием номера документа, удостоверяющего исключительное право на результат интеллектуальной деятельности или на средство индивидуализации.

Таким образом, содержание оспариваемой сделки было однозначно выражено, в частности, в заявлении сторон в Роспатент от 28.03.2019 г., в котором содержалась просьба сторон о государственной регистрации отчуждения на имя ответчика исключительных прав на указанные в заявлении средства индивидуализации - товарные знаки №№ 240101, 368058, 385285, отвечающем требованиям пункта 1 статьи 160 ГК РФ. Какие-либо замечания по существу содержания, оформления указанного заявления, в том числе, касающиеся его несоответствия установленным законом требованиям Роспатентом не предъявлялись.

Как указывает ответчик, вопреки доводам истца, оспариваемая сделка межу истцом и ответчиком была совершена в простой письменной форме и выражена в договоре, содержащем существенные условия передачи ответчику в полном объеме исключительных прав на товарные знаки по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285. Указанный договор был подписан уполномоченными на то лицами - единоличными исполнительными органами истца и ответчика. При этом ответчик полагает, что истцом не учтено, что гражданским законодательством момент заключения договора определяется различно в зависимости от предмета выраженной в нем сделки, и в определенных случаях заключенность договора ставится в зависимость от совершения действия по его государственной регистрации.

Ответчик также полагает, что истцом не представлено доказательств возникновения возможности введения в заблуждение потребителей вследствие оспариваемого отчуждения исключительных прав на товарные знаки.

Так, ответчик указывает, что документы, содержащие только положительную оценку деятельности истца, как общественной организации, не являются достаточными доказательствами известности товарных знаков потребителям в качестве средства индивидуализации истца. Истец указывает, что, исходя из правоприменительной практики такими доказательствами являются доказательства введения в гражданский оборот конкретных товаров и услуг, из которых возможно установить их значимые для потребителей характеристики.

В обоснование указанного довода общество указывает на отсутствие доказательств возникновения стойкой ассоциативной связи между обозначениями, зарегистрированными в качестве товарных знаков и самим истцом как производителем каких-либо товаров и услуг, указанных в соответствующих свидетельствах. При этом, ответчик отмечает, что организация, ссылаясь на несоответствие оспариваемой сделки требованиям пункта 2 статьи 1488 ГК РФ, не указывает в отношении каких именно товаров и услуг, для которых зарегистрированы спорные товарные знаки, отчуждение исключительного права может явиться причиной введения потребителей в заблуждение.

В частности, обществом отмечается, что доказательств возможности введения потребителей, в том числе участников фестиваля, в заблуждение относительно изготовителя соответствующих услуг, вследствие оспариваемого отчуждения исключительных прав на товарные знаки, истцом не представлено. Истец не отрицает, что организация фестиваля осуществлялась иными, помимо истца, лицами, в том числе, не являющимися правообладателями оспариваемых товарных знаков. Доказательств воспрепятствования ответчиком в применении обозначения фестиваля для целей его проведения, иного недобросовестного поведения общества в период после приобретения ответчиком указанных исключительных прав в материалы дела не представлено.

Ответчик отмечает также, что решением Арбитражного суда города Москвы от 13.12.2019 по делу № А40-210515/219 с участием истца и ответчика по настоящему делу установлено, что организаторами указанного фестиваля выступают различные лица, а не только заявитель (истец по данному делу), в связи с чем у потребителей товаров и услуг, в отношении которых зарегистрированы спорные товарные знаки, не могли возникнуть устойчивые ассоциативные связи с заявителем как организатором фестиваля.

В отношении довода истца о возможности причинения истцу ущерба вследствие совершения оспариваемой сделки, в частности затруднении возможности осуществления уставной деятельности ответчика по организации и проведению фестиваля, наличии сговора между представителями истца и ответчика при совершении оспариваемой сделки, ответчик отмечает, что требования истца не направлены на восстановление каких-либо прав и законных интересов истца, связанных с использованием товарных знаков в качестве средств индивидуализации фестиваля, а имеют целью лишь воспрепятствование привлечению к организации указанного фестиваля лиц, с учетом того, что истец в качестве правообладателя спорных товарных знаков сможет осуществлять полномочия по запрету использования зарегистрированных по ним обозначений, сходных до степени смешения с широко известным названием фестиваля в ситуации внутреннего конфликта, связанного с перераспределением полномочий в составе его управляющих и исполнительных органов.

По мнению общества, доводы искового заявления об отсутствии у ФИО1, являвшегося единоличным исполнительным органом - президентом организации, полномочий на совершение оспариваемой сделки не соответствует действительному содержанию учредительных документов, так как из совокупности содержания пунктов 4.5 и 4.7 устава организации, а также пункта 1 статьи 53 ГК РФ и пункта 2 статьи 51 ГК РФ не следует, что в единый государственный реестр юридических лиц (далее - ЕГРЮЛ) были внесены сведения о президиуме организации как о коллегиальном исполнительном органе, действующим совместно от имени истца.

С учетом этого, ответчик делает вывод о том, что ФИО1, в период замещения должности президента - единоличного исполнительного органа истца был вправе совершать сделки по распоряжению имуществом истца, в том числе распоряжаться принадлежащими ему исключительными правами на товарные знаки.

Относительно довода истца о злоупотреблении ответчиком правом при приобретении исключительных прав на товарные знаки, ответчик указывает, что истцом не приведено доказательств поведения ответчика и третьего лица, свидетельствующих о намерении использовать товарные знаки по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285 исключительно с целью причинения вреда истцу, в том числе для воспрепятствования осуществления основного вида деятельности истца.

По мнению ответчика, довод истца о наличии в действия ответчика признаков злоупотребления правом опровергается фактическими обстоятельствами. Так из материалов дела усматривается, что в период после приобретения ответчиком исключительных прав на товарные знаки регулярно осуществлялось проведение фестиваля с участием широкого круга лиц; при первоначальном рассмотрении дела ответчиком предоставлялись доказательства в подтверждение того, что сам истец продолжает беспрепятственно использовать обозначения указанных товарных знаков в период после их отчуждения.

Ответчик также обращает внимание суда, что обществом осуществляется добросовестное использование спорных товарных знаков, путем предоставления права использования третьим лицам, общедоступные сведения о чем содержатся в Реестре товарных знаков, знаков обслуживания и наименования мест происхождения товаров (далее - Госреестр).

Применительно к доводам истца о противоречии оспариваемой сделки требованиям законодательства о защите конкуренции, ответчик отмечает, что стороны не являются хозяйствующими субъектами-конкурентами на каком-либо товарном рынке применительно к положениям пунктов 5, 7 статьи 4 Закона о защите конкуренции.

Так, ответчик указывает, что он является коммерческой организацией, основным видом деятельности которой является обеспечение работоспособности котельных. Ответчик осуществляет меры поддержки культурных инициатив, в том числе связанных с организацией и проведения фестиваля. Данный вид деятельности не является для ответчика основным видом хозяйственной деятельности и не связан с извлечением прибыли.

Вместе с тем, как отмечает ответчик, истцом не представлено доказательств осуществления предпринимательской, иной приносящей доход деятельности с использованием товарных знаков по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285, обусловленной конкурентным преимуществом, выражающимся именно в правообладании истцом указанными средствами индивидуализации. При этом организационно-распорядительная деятельность истца, связанная с проведением фестиваля была обусловлена, главным образом, не наличием в правообладании у истца каких-либо средств индивидуализации, а соответствующим поручением истцу как организатору фестиваля от рабочей группы, состав которой определялся органами исполнительной власти Самарской области.

Таким образом, ответчик делает вывод о том, что с учетом изложенного отсутствие конкурентных отношений между истцом и ответчиком исключает квалификацию действий ответчика по приобретению исключительных прав на товарные знаки как акта недобросовестной конкуренции.

По мнению ответчика, довод истца о наличии у ответчика цели по последующему отчуждению исключительных прав на товарные знаки по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285 третьему лицу, не может рассматриваться как факт, свидетельствующим о противоречии оспариваемой сделки требованиям законодательства о защите конкуренции, а равно недобросовестности ее сторон, поскольку, при существующих условиях оборота, наличие либо отсутствие исключительного права на товарные знаки, не является единственным и достаточным условием для приобретения хозяйствующим субъектом статуса организатора фестиваля.

При совершении оспариваемой сделки истец и ответчик исходили из того, что организация и проведение фестиваля отвечает общественным интересам независимо от субъектного состава его организаторов, а проведение указанного мероприятия иными, нежели истец, лицами, не может противоречить законным интересам самого истца, поскольку соответствует уставным целям истца по популяризации авторской песни.

От третьего лица в материалы дела поступил отзыв на исковое заявление, в котором оно поддерживает доводы ответчика о том, что в действительности законному интересу истцу как общественной организации не противоречит использование товарных знаков по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285 другими лицами в целях, совпадающих с целями деятельности истца; истец беспрепятственно продолжает использование обозначения спорных товарных знаков при осуществлении собственной деятельности; ссылка истца на противоречие оспариваемой сделки требованиям законодательства о защите конкуренции основана на неверном толковании закона.

Впоследствии, истец заявил о фальсификации доказательства - договора №25/19 от 25.03.2019 г. об отчуждении исключительных прав на товарные знаки № 240101, 368058, 385285, заключенного между истцом и ответчиком.

Ответчик указал, что представленные доказательства являются достоверными.

Указанное заявление истец мотивировал тем, что ответчик впервые представил указанный договор в суд и истцу лишь в ноябре 2020 года, то есть более чем через год с момента, когда ему стало известно о содержащихся в иске доводах о недействительности сделки. При указанных обстоятельствах, истец полагал, что подпись единоличного исполнительного органа организации - ФИО1 и единоличного исполнительного органа ответчика - ФИО2 проставлены позднее 25.03.2019, то есть позднее даты, указанной в договоре в качестве его заключения и позднее 28.05.2019 - даты, после которой ФИО1 перестал занимать должность единоличного исполнительного органа, и не имел полномочий заключать какие-либо договоры от имени истца. Кроме того, истец указывает, что после прекращений полномочий ФИО1 в качестве единоличного исполнительного органа, действующий единоличный исполнительный орган просил передать печать вновь избранному президенту организации, однако на дату подготовки заявления о фальсификации (19.11.2020) ФИО1 печать истцу не вернул.

При первоначальном рассмотрении настоящего дела судом первой инстанции заявление рассмотрено и в его удовлетворении отказано, поскольку в материалы дела ответчиком представлен на обозрение подлинник упомянутого документа, а из представленных материалов не установлен умысел сторон на фальсификацию доказательств, не указано, кем сфальсифицированы документы.

Также из материалов дела следует, что договор № 25/19 об отчуждении исключительного права на товарные знаки, представлен в материалы дела в виде заверенной копии в ходе судебного разбирательства 10 ноября 2020 г., а 16 марта 2021 года представлен на обозрение суда в подлинном виде.

Суд по интеллектуальным правам указал, что сам факт представления оригинала договора не исключает, что подписи на нем могли быть поставлены позднее даты, указанной в качестве даты его заключения и для решения вопроса о том, соответствует ли подпись на договоре дате, указанной в качестве даты его заключения (определение давности подписи), явно требуются специальные познания и оборудование, отказ судами в назначении экспертизы противоречит статье 82 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации.

В соответствии со ст. 161 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации лицо, участвующее в деле, вправе обратиться в арбитражный суд с заявлением о фальсификации доказательства, представленного другим лицом, участвующим в деле.

В соответствии со ст.161 АПК РФ если лицо, участвующее в деле, обратится в арбитражный суд с заявлением в письменной форме о фальсификации доказательства, представленного другим лицом, участвующим в деле, суд: 1) разъясняет уголовно-правовые последствия такого заявления; 2) исключает оспариваемое доказательство с согласия лица, его представившего, из числа доказательств по делу; 3) проверяет обоснованность заявления о фальсификации доказательства, если лицо, представившее это доказательство, заявило возражения относительно его исключения из числа доказательств по делу.

Фальсификация доказательств заключается в сознательном искажении их путем подделки, подчистки, внесения исправлений, искажающих действительный смысл, или ложных сведений (ст. 303 Уголовного Кодекса Российской Федерации).

То или иное доказательство может быть признано сфальсифицированным только в том случае, если подтверждена вина лица в подделке доказательства с целью введения суда в заблуждение.

На основании п. 2 ст. 161 АПК РФ результаты рассмотрения заявления о фальсификации доказательств арбитражный суд отражает в протоколе судебного заседания.

Фальсификация - это сознательное искажение представляемых доказательств путем их подделки, подчистки, внесения исправлений, искажающих действительный смысл, или ложных сведений.

Субъективная сторона фальсификации доказательств может быть только в форме прямого умысла. Субъекты фальсификации доказательств - лица, участвующие в деле, рассматриваемом арбитражным судом.

В соответствии со ст. 161 АПК РФ при проверке достоверности заявлений о фальсификации (при условии доказанности фальсификации) арбитражный суд принимает предусмотренные федеральным законом меры, в том числе назначает экспертизу, истребует другие доказательства или принимает иные меры.

Так, суд может предложить лицу, которое обвиняют в фальсификации доказательства, представить дополнительные доказательства, подтверждающие либо достоверность оспариваемого доказательства, либо наличие (отсутствие) фактов, в подтверждение которых представлено спорное доказательство.

Из представленных в материалы дела документов, в том числе дополнительных доказательств, не усматривается наличие в действиях истца соответствующего умысла на фальсификацию доказательств.

Среди мер по проверке фальсификации доказательств закон указывает на проведение экспертизы доказательства. Если назначение экспертизы необходимо для проверки заявления о фальсификации представленного доказательства, арбитражный суд может назначить экспертизу, в том случае, если заключение экспертизы либо подтвердит, либо опровергнет доводы о фальсификации доказательств.

Определением от 08.12.2021 судом удовлетворено ходатайство истца о назначении по делу экспертизы. По делу назначена судебная техническая экспертиза документа договора, проведение которой поручено федеральному бюджетному учреждению «Российской федеральный центр судебной экспертизы при Министерстве юстиции Российской Федерации».

На разрешение эксперта судом поставлены вопросы: 1) Содержит ли страница с подписями сторон следы стирания, искусственного состаривания и иного механического воздействия, не позволяющего установить дату выполнения документа? 2) В какое время был выполнен документ, а именно - подписи на последней странице договора?

Для проведения экспертизы эксперту судом направлялся оригинал договора.

В суд 28.12.2021 поступило заключение эксперта от 23.12.2021 № 4996/07-3-21 (далее - заключение эксперта).

Оценив представленное в материалы дела заключение эксперта, суд приходит к выводу об отсутствии предусмотренных законом оснований для признания заключения эксперта недостоверным и не соответствующим требованиям законодательства о государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации.

Заключение эксперта является полным и обоснованным, противоречия в выводах экспертов, иные обстоятельства, вызывающие сомнения в достоверности проведенной экспертизы, отсутствуют, эксперты были надлежащим образом предупреждены об уголовной ответственности за дачу заведомо ложного заключения.

Сторонами в материалы дела не представлены какие-либо бесспорные доказательства, свидетельствующие о недостоверности заключения экспертов, и которые исключают использование его в качестве допустимого доказательства по делу.

При этом эксперт указал, что термин «искусственное старение» подразумевает квалификацию деяния, что не входит в компетенцию судебного эксперта. В связи с этим, руководствуясь статьями 8 и 16 Федерального закона от 31.05.2001 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», в соответствии с пунктом 22.3 Методических рекомендаций по производству судебных экспертиз в системе СЭУ Министерства Юстиции Российской Федерации от 20.12.2020, эксперт переформулировал поставленный перед ним вопрос № 1 следующим образом:

«Подвергался ли второй лист договора с подписями сторон световому, термическому химическому, механическому воздействию (если да, указать вид воздействия)?».

Проведя исследования в соответствии с поставленными вопросами, эксперт пришел к выводам, что определить время выполнения реквизитов, а именно: печатного текста, рукописной записи «25/19», оттиска печати «Общественная организация «Самарский областной клуб авторской песни имени Валерия Грушина»; оттиска печати ОАО «МПНУ Электротехмонтаж» в договоре, не представляется возможным. Красящее вещество подписей, оттисков печатей и бумага указанного документа не подвергались световому, тепловому воздействиям, повлекшие за собой изменение свойств материалов письма. В месте расположения подписей и оттисков печатей следов механического повреждения (подчистки, дописки) не имеется.

Данный вывод подтверждается исследованием, приведенным на странице 7 заключения, из которого следует, что исследованием на видеоспектральном компараторе VSC8000 Foster+Freeman установлено, что лицевая и оборотная сторона листов договора имеют одинаковую люминесценцию. Бумага документа не имеет различий в оттенке, более ярко выраженной с лицевой или оборотной стороны листов документа. Красящего вещества подписей и оттисков печатей не проникает на оборотную сторону листа бумаги. В штрихах подписей и оттисков печатей не наблюдается угасание красящего вещества. В штрихах подписей отсутствует разволокнение бумаги, а также посторонние штрихи. Указанные признаки свидетельствуют о том, что красящее вещество подписей, оттисков печатей и бумага документов не подвергались световому, тепловому воздействиям, которые могли повлечь за собой изменение свойств материалов письма. В месте расположения подписей и оттисков печатей следов механического повреждения (подчистки, дописки) не имеется.

Установить время изготовления печатного текста, выполненного электрофотографическим способом путем сравнительного исследования, при наличии частных признаков печатающего устройства, обусловленных его эксплуатацией (наслоение тонера в виде полосок, марашек, отображением фрагментов печатного текста из другого документа) не представляется возможным. Перечисленные признаки в печатном тексте договора отсутствуют. В настоящее время методики определения давности выполнения печатного текста, выполненного электрофотографическим способом, на основании изучения состояния красящего вещества (тонера) в штрихах, не имеется. Таким образом, эксперт пришел к выводу, что установить время выполнения печатного текста договора не представляется возможным.

Экспертом установлено, что рукописная запись «25/19», подпись от имени ФИО1, подпись от имени ФИО2 в договоре выполнены пастой для шариковых ручек, а оттиски печатей нанесены штемпельной краской.

Суд также учитывает, что при проведении экспертизы по настоящему делу, эксперт проводил исследование по методическим материалам, в том числе, руководствуясь методикой «Определение давности выполнения реквизитов в документах по относительному содержанию в штрихах летучих растворителей» (научно-практический журнал «Теория и практика судебной экспертизы». М.: ФБУ РФЦСЭ, 2013, № 2 (30).

Руководствуясь указанной методикой, для определения давности выполнения реквизитов документов и оттисков печати необходимо проведение вырезок из штрихов реквизитов документов. При этом, из штрихов исследуемых реквизитов эксперт производит вырезки 10 мм в 1 -2 кратной повторности. Штрихи должны быть одинаковыми по направленности движения пишущего прибора, интенсивности окраски, ширине и не пересекаться с другими штрихами.

Поскольку в штрихах подписи от имени ФИО1 подписи от имени ФИО2 не имеется достаточно протяженных, свободных от пересечения, одинаковых по профилю и интенсивности окраски штрихов, которые соответствуют требованиям методики. По этой причине указанные подписи непригодны для определения времени их выполнения.

В дальнейшем проводилось исследование летучих компонентов в вырезках из штрихов рукописной записи «25/19», оттиска печати «общественная организация «Самарский областной клуб авторской песни имени Валерия Грушина», оттиска печати ОАО «МПНУ «Электротехмонтаж» методом газо-жидконстной хроматографии с использованием термодерсорбции летучих компонентов из штриха. Исследование проводилось в соответствии с Методикой определения давности выполнения рукописных реквизитов и оттисков печатей документа (входит в область аккредитации РФЦСЭ в соответствии с требованиями международного стандарта ИСО/МЭК 17025:2017; Аттестат аккредитации № ААС.С.00249).

По результатам исследования эксперт пришел к выводу, что имеющееся содержание растворителей в штрихах реквизитов документов с достаточной долей вероятности не позволяет провести дальнейшее исследование штрихов с целью определения времени их выполнения.

Таким образом, доводы истца не подтверждаются проведенной по делу судебной технической экспертизой, иных доказательств, позволяющих суду удовлетворить заявление о фальсификации оспариваемого договора, в материалы дела не представлено.

Поскольку судом установлено, что содержание оспариваемой сделки было однозначно выражено в заявлении сторон в Роспатент от 28.03.2019, а каких-либо замечаний относительно существа содержания оформленного заявления Роспатент не предъявлял, с учетом заключения эксперта, суд приходит к выводу об отсутствии оснований для признания сделки недействительной по основанию, предусмотренному пунктом 1 статьи 1490 ГК РФ.

В силу пункта 1 статьи 1477 ГК РФ на товарный знак, то есть на обозначение, служащее для индивидуализации товаров юридических лиц или индивидуальных предпринимателей, признается исключительное право, удостоверяемое свидетельством на товарный знак (статья 1481).

В соответствии с пунктом 2 статьи 1488 ГК РФ отчуждение исключительного права на товарный знак по договору не допускается, если оно может явиться причиной введения потребителя в заблуждение относительно товара или его изготовителя.

Исходя из указанных норм права, регистрация договоров об отчуждении права на товарные знаки не допускается, если такое отчуждение прав противоречит существу исключительного права или может явиться причиной введения потребителя в заблуждение относительно товара или его изготовителя.

Подпунктом «и» пункта 3 Правил государственной регистрации распоряжения исключительным правом на изобретение, полезную модель, промышленный образец, товарный знак, знак обслуживания, зарегистрированные топологию интегральной микросхемы, программу для ЭВМ, базу данных по договору и перехода исключительного права на них без договора, утвержденных постановлением правительства Российской Федерации от 24.12.2015 № 1416 (далее - правила № 1416), установлено, что государственная регистрация распоряжения исключительным правом и перехода исключительного права осуществляется при соблюдении, в том числе, условия о том, что отчуждение исключительного права на товарный знак, знак обслуживания, промышленный образец по договору не является причиной введения потребителя в заблуждение относительно товара или его изготовителя.

Согласно пункту 64 Административного регламента предоставления Федеральной службой по интеллектуальной собственности государственной услуги по государственной регистрации распоряжения по договору исключительным правом на изобретение, полезную модель, промышленный образец, товарный знак, знак обслуживания, зарегистрированные топологию интегральной микросхемы, программу для электронных вычислительных машин, базу данных, утвержденного приказом Минэкономразвития России от 10.06.2016 № 371 (далее - Административный регламент) рассмотрение документов, представленных на регистрацию, включает проверку соответствия, указанных в них сведений друг другу, а также условиям регистрации, указанным в подпунктах «а» - «е», «з», "и" пункта 3 Правил № 1416, с учетом положений статей 1027, 1028, 1036, 1037, 1229, 1232 - 1239, 1262, 1362, 1365 - 1367, 1369, 1458 - 1460, 1477, 1483, 1488, 1489 ГК РФ.

Во вступившем в законную силу решении Арбитражного суда города Москвы от 13.12.2019 по делу № А40-210515/2019, имеющем преюдициальное значение для настоящего спора в соответствии со статьей 69 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, установлено, что по результатам рассмотрения поступившего заявления Роспатентом 26.04.2019 принято решение о государственной регистрации отчуждения исключительного права на указанные товарные знаки, о чем внесена соответствующая запись в Госреестр. При этом, при принятии решения о государственной регистрации отчуждения исключительного права на указанные товарные знаки, Роспатент руководствовался положениями статей 1232, 1488 ГК РФ, Правилами № 1416 и Административным регламентом.

В вышеуказанном судебном акте установлено, что 19.04.2019 в дополнение к заявлению от 28.03.2019 патентный поверенный, представляющий интересы сторон договора, направил обращение, в котором указал на обстоятельства заключения договора и сообщил, что государственная регистрация отчуждения исключительного права на товарные знаки по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285 на имя ответчика является временной мерой, связанной с созданием новой общественной организации - третьего лица по настоящему делу.

В указанном обращении также сообщалось, что о том, что государственная регистрация отчуждения исключительного права на товарные знаки по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285 по договору от организации к обществу не приведет к введению потребителей в заблуждение, поскольку после регистрации в Министерстве юстиции Российской Федерации указанной общественной организации исключительные права на товарные знаки будут переданы ей.

Роспатент, рассмотрев вышеназванное заявление сторон, с учетом поступивших дополнительных сведений, установил соответствие поданных документов условиям государственной регистрации, требованиям ГК РФ, Правил № 1416 и Административного регламента, в том числе было установлено, что такое отчуждение не является причиной введения в заблуждение в отношении товара или его изготовителя.

Таким образом, по делу № А40-210515/2019 суд пришел к выводу о том, что действия Роспатента по государственной регистрации отчуждения исключительного права на товарные знаки по свидетельствам №№ 240101, 368058, 385285 по договору, были полностью основаны на нормах действующего законодательства, а довод заявителя о том, что отчуждение исключительного права на товарные знаки по свидетельствам

Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285 по договору противоречит пункту 2 статьи 1488 ГК РФ, в связи с чем, действия Роспатента по регистрации распоряжения правом являются незаконными, не обоснован и противоречит фактическим обстоятельствам дела.

Кроме того, по делу № А40-210515/2019 суд также указал, что для вывода о том, что отчуждение товарных знаков может явиться причиной введения в заблуждение должно быть доказано, что потребитель товаров и/или услуг ассоциирует товарные знаки с конкретным лицом. Однако в материалы дела заявителем таких доказательств не представлено.

Согласно сведениям из общедоступных источников организатором 46-го Грушинского фестиваля в 2019 году (проводившегося период с 04.07.2019 по 07.07.2019) Правительством Самарской области был выбран «Благотворительный фонд культурных инициатив Олега Митяева».

При этом ФИО3 является одним из учредителей общественной организации «Самарский областной Грушинский клуб», которой планируется передача товарных знаков по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285.

Из изложенного следует, что организаторами фестиваля выступают различные лица, а не только заявитель, в связи с чем у потребителя товаров и/или услуг, в отношении которых зарегистрированы указанные товарные знаки, не могли возникнуть устойчивые ассоциативные связи именно с заявителем, как организатором фестиваля. В этой связи отсутствует вероятность введения потребителя в заблуждение относительно товара (услуги) или его изготовителя (лица, предоставляющего услуги) при государственной регистрации отчуждения исключительных прав на товарные знаки на имя ответчика по настоящему делу.

На основании изложенного, в деле № А40-210515/2019 установлено, что Роспатент обоснованно установил, что отчуждение исключительного права на товарные знаки по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285 по договору не вводит потребителей в заблуждение в отношении товара (услуги) или его изготовителя (лица, предоставляющего услуги), в связи с чем его государственная регистрация соответствует требованиям действующего законодательств.

Суд также отмечает, что каких-либо доказательств, подтверждающих возможность введения потребителей в заблуждение в отношении товаров и услуг для которых спорные товарные знаки зарегистрированы, в материалы настоящего дела истцом не представлен.

Так, товарные знаки зарегистрированы в отношении широкого перечня товаров и услуг МКТУ, однако истцом не было предоставлено доказательств введения в гражданский оборот товаров и услуг, маркированными спорными средствами индивидуализации.

Наличие писем, в которых дается положительная оценка деятельности истца, исходящих от должностных лиц Российской Федерации, субъектов Российской Федерации не свидетельствует о доведении именно истцом до потребителей товаров и услуг, в отношении которых товарные знаки зарегистрированы.

Представленные истцом копии обложек программных буклетов приводятся истцом без учета предоставления сведений о реальном распространении этих буклетов среди потребителей.

Страницы книг «Грушинский фестиваль», «Грушинский 21 век», «Грушинское братство», «Мы родом из Грушинского», «Земная палуба» приводятся истцом также без предоставления сведений о введении этих книг в гражданский оборот, и как следствие, невозможно установить факт осведомленности потребителей об истце как об изготовителе товаров и услуг, осуществляющим свою деятельность с использованием товарных знаков.

С учетом изложенного, суд приходит к выводу об отсутствии оснований для признания сделки недействительной по основанию, предусмотренному пунктом 2 статьи 1488 ГК РФ.

В отношении довода о недействительности сделки, предусмотренной пунктом 2 статьи 174 ГК РФ, суд полагает необходимым отметить следующее.

Как следует из пункт 2 статьи 174 ГК РФ сделка, совершенная представителем или действующим от имени юридического лица без доверенности органом юридического лица в ущерб интересам представляемого или интересам юридического лица, может быть признана судом недействительной по иску представляемого или по иску юридического лица, а в случаях, предусмотренных законом, по иску, предъявленному в их интересах иным лицом или иным органом, если другая сторона сделки знала или должна была знать о явном ущербе для представляемого или для юридического лица либо имели место обстоятельства, которые свидетельствовали о сговоре либо об иных совместных действиях представителя или органа юридического лица и другой стороны сделки в ущерб интересам представляемого или интересам юридического лица.

В пункте 93 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» разъяснено, что пунктом 2 статьи 174 ГК РФ предусмотрены два основания недействительности сделки, совершенной представителем или действующим от имени юридического лица без доверенности органом юридического лица (далее в этом пункте - представитель).

По первому основанию сделка может быть признана недействительной, когда вне зависимости от наличия обстоятельств, свидетельствующих о сговоре либо об иных совместных действиях представителя и другой стороны сделки, представителем совершена сделка, причинившая представляемому явный ущерб, о чем другая сторона сделки знала или должна была знать.

О наличии явного ущерба свидетельствует совершение сделки на заведомо и значительно невыгодных условиях, например, если предоставление, полученное по сделке, в несколько раз ниже стоимости предоставления, совершенного в пользу контрагента. При этом следует исходить из того, что другая сторона должна была знать о наличии явного ущерба в том случае, если это было бы очевидно для любого участника сделки в момент ее заключения.

По этому основанию сделка не может быть признана недействительной, если имели место обстоятельства, позволяющие считать ее экономически оправданной (например, совершение сделки было способом предотвращения еще больших убытков для юридического лица или представляемого, сделка хотя и являлась сама по себе убыточной, но была частью взаимосвязанных сделок, объединенных общей хозяйственной целью, в результате которых юридическое лицо или представляемый получили выгоду, невыгодные условия сделки были результатом взаимных равноценных уступок в отношениях с контрагентом, в том числе по другим сделкам).

По второму основанию сделка может быть признана недействительной, если установлено наличие обстоятельств, которые свидетельствовали о сговоре либо об иных совместных действиях представителя и другой стороны сделки в ущерб интересам представляемого, который может заключаться как в любых материальных потерях, так и в нарушении иных охраняемых законом интересов (например, утрате корпоративного контроля, умалении деловой репутации).

В соответствии с частью 1 статьи 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации каждое лицо, участвующее в деле, должно доказать обстоятельства, на которые оно ссылается как на основание своих требований и возражений.

Таким образом, бремя доказывания наличия обстоятельств, свидетельствующих как о сговоре либо об иных совместных действиях представителя и другой стороны сделки в ущерб интересам представляемого, который может заключаться как в любых материальных потерях, так и в нарушении иных охраняемых законом интересов. При этом в отсутствии ущерба интересам представляемого лица, основания для признания оспариваемой сделки недействительной по пункту 2 статьи 174 ГК РФ, не могут быть установлены.

Вместе с тем, истец, в обосновании исковых требований не привел доказательств, подтверждающих причинение истцу материального или иного ущерба вследствие совершения оспариваемой сделки, в том числе доказательств, подтверждающих размер денежной оценки отчужденных истцом ответчику исключительных прав, балансовую стоимость соответствующих нематериальных активов. Кроме того, истцом не представлены доказательства получения им дохода в денежной или натуральной форме от использования отчуждения ответчику товарных знаков в период их нахождения в правообладании истца, подтверждающие возможность причинения истцу явного ущерба вследствие отчуждения ответчику, а равно умаления деловой репутации истца.

Кроме того, следует отметить, что в силу пункта 1 статьи 123.1 ГК РФ некоммерческими корпоративными организациями признаются юридические лица, которые не преследуют извлечение прибыли в качестве основной цели своей деятельности и не распределяют полученную прибыль между участниками (пункт 1 статьи 50 и статья 65.1), учредители (участники) которых приобретают право участия (членства) в них и формируют их высший орган в соответствии с пунктом 1 статьи 65.3 этого Кодекса.

В соответствии с пунктом 1 статьи 123.4 ГК РФ общественными организациями признаются добровольные объединения граждан, объединившихся в установленном законом порядке на основе общности их интересов для удовлетворения духовных или иных нематериальных потребностей, для представления и защиты общих интересов и достижения иных не противоречащих закону целей.

Из абзаца 1 статьи 8 Федерального закона от 19.05.1995 № 82-ФЗ «Об общественных объединениях» общественной организацией является основанное на членстве общественное объединение, созданное на основе совместной деятельности для защиты общих интересов и достижения уставных целей объединившихся граждан.

Пунктом 1.6 устава организации, в редакции, действовавшей в момент совершения оспариваемой сделки установлено, что истец является добровольной, самоуправляемой, некоммерческой, творческой общественной организацией, созданной по инициативе группы граждан, объединившихся на основе совместной деятельности для защиты общих интересов и для достижения целей, указанных в уставе.

Из изложенного и в совокупности с иными доказательствами, предоставленными истцом по делу, следует, что деятельность истца не является направленной на извлечение прибыли, в том числе за счет введения в гражданский оборот каких-либо товаров и услуг, в том числе маркированных средствами индивидуализации -товарными знаками по свидетельствам Российской Федерации № 240101, № 368058, № 385285. Доказательств обратного в материалы дела не представлено.

С учетом изложенного, суд приходит к выводу о том, что представленные истцом доводы и доказательства не подтверждают факт невозможности осуществления его уставной деятельности по популяризации авторской песни, и, как следствие -причинения в результате совершения оспариваемой деятельности ущерба организации. С учетом этого, суд приходит к выводу об отсутствии оснований для признания сделки недействительной по основанию, предусмотренному пунктом 2 статьи 174 ГК РФ.

При решении вопроса о том, является ли оспариваемая сделка недействительной по основанию, предусмотренному пунктом 1 статьи 174 ГК РФ, суд считает необходимым отметить следующее.

В силу пункта 1 статьи 174 ГК РФ если полномочия лица на совершение сделки ограничены договором или положением о филиале или представительстве юридического лица либо полномочия действующего от имени юридического лица без доверенности органа юридического лица ограничены учредительными документами юридического лица или иными регулирующими его деятельность документами по сравнению с тем, как они определены в доверенности, в законе либо как они могут считаться очевидными из обстановки, в которой совершается сделка, и при ее совершении такое лицо или такой орган вышли за пределы этих ограничений, сделка может быть признана судом недействительной по иску лица, в интересах которого установлены ограничения, лишь в случаях, когда доказано, что другая сторона сделки знала или должна была знать об этих ограничениях.

Таким образом пунктом 1 статьи 174 ГК РФ установлены два условия для признания сделки недействительной: сделка совершена с нарушением ограничений, установленных учредительным документом (иными корпоративными документами) или договором с представителем, и противоположная сторона сделки знала или должна была знать об этом. При этом не требуется устанавливать, нарушает ли сделка права и законные интересы истца каким-либо иным образом.

Согласно пункту 1 статьи 53 ГК РФ юридическое лицо приобретает гражданские права и принимает на себя гражданские обязанности через свои органы, действующие в соответствии с законом, иными правовыми актами и учредительным документом.

Порядок образования и компетенция органов юридического лица определяются законом и учредительным документом.

Учредительным документом может быть предусмотрено, что полномочия выступать от имени юридического лица предоставлены нескольким лицам, действующим совместно или независимо друг от друга.

Сведения об этом подлежат включению в единый государственный реестр юридических лиц.

В соответствии с пунктом 2 статьи 123.7 ГК РФ в общественной организации образуется единоличный исполнительный орган (председатель, президент и т.п.) и могут образовываться постоянно действующие коллегиальные исполнительные органы (совет, правление, президиум и т.п.).

В силу статьи 30 Федерального закона «О некоммерческих организациях» исполнительный орган некоммерческой организации может быть коллегиальным и (или) единоличным. Он осуществляет текущее руководство деятельностью некоммерческой организации и подотчетен высшему органу управления некоммерческой организацией.

К компетенции исполнительного органа некоммерческой организации относится решение всех вопросов, которые не составляют исключительную компетенцию других органов управления некоммерческой организацией, определенную этим федеральным законом, иными федеральными законами и учредительными документами некоммерческой организации.

Согласно пункт 4.7 устава организации президент клуба в период между заседаниями президиума осуществляет руководство деятельностью клуба, без доверенности представляет клуб во взаимоотношениях с государственными, общественными, религиозными и иными организациями, выдает доверенности. Какие-либо ограничения на совершение президентом общественной организации истца сделок, связанных с распоряжением исключительными правами на средства индивидуализации, уставом истца не предусмотрены.

Вместе с тем, каких-либо доказательств того, что в ЕГРЮЛ были включены сведения о президиуме организации как коллегиальном исполнительном органе, действующем совместно от имени истца.

С учетом изложенного, суд приходит к выводу, что в период замещения должности президента - единоличного исполнительного органа истца ФИО1 был вправе совершать сделки по распоряжению имуществом истца, в том числе распоряжаться принадлежащими истцу товарными знаками.

С учетом изложенного, довод истца об отсутствии решения о распоряжении исключительными правами и признании сделки недействительной на основании пункта 1 статьи 174 ГК РФ признается судом необоснованным.

Довод истца о наличии в действиях ответчика признаков злоупотребления право, обосновывающийся тем, что ответчик приобрел исключительные права на товарные знаки по спариваемой сделки без цели их дальнейшего использования, а только с целью последующей передачи третьему лицу отклоняется судом в связи со следующим.

В силу пункта 1 статьи 10 ГК РФ не допускаются осуществление гражданских прав исключительно с намерением причинить вред другому лицу, действия в обход закона с противоправной целью, а также иное заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав (злоупотребление правом).

В соответствии с пунктом 1 постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации» положения ГК РФ, законов и иных актов, содержащих нормы гражданского права (статья 3 указанного Кодекса), подлежат истолкованию в системной взаимосвязи с основными началами гражданского законодательства, закрепленными в статье 1 ГК РФ.

Согласно пункту 3 статьи 1 ГК РФ при установлении, осуществлении и защите гражданских прав и при исполнении гражданских обязанностей участники гражданских правоотношений должны действовать добросовестно.

Никто не вправе извлекать преимущество из своего незаконного или недобросовестного поведения (пункт 4 статьи 1 ГК РФ).

Оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, суд исходит из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны, содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации. Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения.

По смыслу приведенных норм и их официальных разъяснений, для признания действий какого-либо лица злоупотреблением правом судом должно быть установлено, что умысел такого лица был направлен на заведомо недобросовестное осуществление прав, единственной его целью было причинение вреда другому лицу (отсутствие иных добросовестных целей).

При этом злоупотребление правом должно носить достаточно очевидный характер, а вывод о нем не должен являться следствием предположений. В этом случае выяснению подлежат действительные намерения лица.

Из приведенных выше правовых норм также следует, что под злоупотреблением правом понимается и ситуация, когда лицо действует формально в пределах предоставленных ему прав, но недозволенным способом, и целью его действий является обход установленных в целях защиты прав другого лица обязательных требований и ограничений.

Суд отмечает, что злоупотребление правом, исходя из статьи 10 ГК РФ, может быть признано на основании фактических обстоятельств, установленных в рамках конкретного спора.

Между тем истцом не приведено доказательств, которые с достоверностью могли указывать на наличие в действиях ответчика по использованию товарных знаков исключительно с целью причинения вреда другим участникам оборота, в том числе истцу, а также действия, направленные на воспрепятствование осуществлению основного вида деятельности истца.

Напротив, из обстоятельств дела усматривается, что в период после приобретения ответчиком исключительных прав, истцу не ставилось препятствий в использовании обозначений, сходны с товарными знаками при осуществлении последним своей уставной деятельности.

Согласно п. 3 ст. 433 ГК РФ, договор, подлежащий государственной регистрации, считается для третьих лиц заключенным с момента его регистрации, если иное не установлено законом. При этом согласно разъяснениям, приведенным в п. 37 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 апреля 2019 г. N 10 "О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации" если переход исключительного права по договору об отчуждении исключительного права подлежит государственной регистрации, то момент перехода исключительного права определяется в силу закона императивно - моментом государственной регистрации перехода такого права.

Оценив в соответствии со ст.ст. 64, 66, 67, 68, 71 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации представленные доказательства, суд пришел к выводу, что оспариваемый договор заключен между истцом и ответчиком при достижении соглашения по всем его существенным условиям, с соблюдением формы, предусмотренной для данного вида договора, и определен объем передаваемых требований.

Таким образом, истцом не представлены надлежащие доказательства нарушения спорной сделкой его прав или законных интересов, а также доказательства, из которых бы усматривалось, каким образом его права и интересы будут восстановлены в случае признания указанной сделки недействительной.

Истец не представил надлежащих доказательств, подтверждающих то обстоятельство, что на момент заключения оспариваемого договора заблуждался относительно природы сделки или относительно качеств ее предмета.

В силу п. 1 ст. 432 Гражданского кодекса Российской Федерации договор считается заключенным, если между сторонами, в требуемой в подлежащих случаях форме, достигнуто соглашение по всем существенным условиям договора.

Существенными являются условия о предмете договора, условия, которые названы в законе или иных правовых актах как существенные или необходимые для договоров данного вида, а также все те условия, относительно которых по заявлению одной из сторон должно быть достигнуто соглашение.

В соответствии со ст. 434 Гражданского кодекса Российской Федерации договор может быть заключен в любой форме, предусмотренной для совершения сделок, если законом для договоров данного вида не установлена определенная форма. Договор в письменной форме может быть заключен путем составления одного документа, подписанного сторонами, а также путем обмена документами посредством почтовой, телеграфной, телетайпной, телефонной, электронной или иной связи, позволяющей достоверно установить, что документ исходит от стороны по договору.

Таким образом, истец не представил нормативного основания, предусмотренного положениями Гражданского кодекса Российской Федерации, в подтверждение недействительности договора.

Согласно требованиям ст. 71 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации арбитражный суд оценивает доказательства по своему внутреннему убеждению, основанному на всестороннем, полном, объективном и непосредственном исследовании имеющихся в деле доказательств, оценивает относимость, допустимость, достоверность каждого доказательства в отдельности, а также достаточность и взаимную связь доказательств в их совокупности. Доказательство признается арбитражным судом достоверным, если в результате его проверки и исследования выясняется, что содержащиеся в нем сведения соответствуют действительности.

Судом рассмотрены все доводы заявителя, однако они не могут служить основанием для удовлетворения заявления.

В силу статьи 110 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации судебные расходы, понесенные лицами, участвующими в деле, в пользу которых принят судебный акт, взыскиваются арбитражным судом со стороны.

В связи с оплатой ответчиком расходов по проведению экспертизы, возмещение указанных расходов в размере 80.149 (Восемьдесят тысяч сто сорок девять рублей) 44 копейки возлагается на истца.

Расходы по государственной пошлине в соответствии со статьей 110 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, также возлагаются на истца.

С учетом изложенного и на основании ст.ст. 8, 12, 209, 301, 302, 421 Гражданского кодекса Российской Федерации, а также руководствуясь ст.ст. 4, 65, 71, 110, 123, 167 - 171, 176, 177 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации, суд

РЕШИЛ:

В удовлетворении требования Общественной организации «Самарский областной клуб авторской песни имени Валерия Грушина» – отказать.

Взыскать с Общественной организации «Самарский областной клуб авторской песни имени Валерия Грушина» (ОГРН <***>, ИНН <***>) в пользу Открытого акционерного общества «МПНУ Энерготехмонтаж» (ОГРН <***>, ИНН <***>) расходы по проведению судебной экспертизы в размере 80.149 (восемьдесят тысяч сто сорок девять) руб. 44 коп.

Решение может быть обжаловано в Девятый Арбитражный апелляционный суд в течении одного месяца со даты его принятия.

Судья: А.С.Чадов