порядке расторгнуть договор, уведомив арендатора не менее чем за 3 дня до даты расторжения. Арендатор обязан в течение 2 дней с момента расторжения договора возвратить транспорт арендодателю по акту. Дополнительным соглашением от 31.01.2017 стороны установили, что арендатор при расторжении договора, окончании срока его действия обязан произвести возврат техники арендодателю по адресу: <...>, производственная база ООО «Меркурий-ДВ», обеспечив доставку техники за свой счет. В случае возврата техники арендодателю силами ООО «Меркурий-ДВ» арендатор компенсирует стоимость возврата арендованной техники в сумме 100 000 руб. ООО «Меркурий-ДВ» 13.02.2017 направило в адрес арендатора уведомление о расторжении договора с требованием возвратить технику, счет на оплату № 8 от 13.02.2017 на сумму 1 281 255,30 руб. за 702 часа пользования объектом аренды. В адрес ИП ФИО2 28.08.2017 поступило уведомление о возбуждении уголовного дела по факту кражи угля с использованием переданной в аренду техники; в последующем МО МВД Райчихинское сообщило о необходимости забрать технику. Претензией от 13.05.2020 ООО
товарного кредита от 10.04.2017, датированная 17.07.2017. Согласно соглашению срок возврата товарного кредита продлен до 31.12.2018. Также представлена копия дополнительного соглашения от 17.07.2017 к договору поручительства от 10.04.2017, согласно которому срок действия договора поручительства составляет три года с моментаокончания срока исполнения обязательств по договору товарного кредита. Таким образом, дополнительное соглашение, предусматривающее продление срока исполнения основного обязательства до 31.12.2018 в редакции, представленной в дело о банкротстве ООО «Мясоагропром», датировано 26.12.2017, то есть на полгода позже продления срока действия акцессорного обязательства. Поскольку материалы обособленного спора содержат две разные копии дополнительного соглашения к договору товарного кредита от 10.04.2017 (от 26.12.2017 и 17.07.2017), при этом кредитор отказывается представлять оригиналы указанных документов, мотивируя их отсутствие в результате кражи у его представителя, не подтверждая вместе с тем ни реальность доверительных отношений между кредитором и представителем (доверенность на ФИО14 не представлена), ни факт кражи, суд апелляционной инстанции счел, что данные обстоятельства не могут быть расценены как добросовестное
31.07.2016 определен с момента подписания по 30.06.2017 включительно. Актом приема-передачи экскаватор передан арендатору 25.07.2016. Дополнительным соглашением от 31.01.2017 стороны предусмотрели обязанность арендатора при расторжении договора, окончании срока его действия, произвести возврат техники арендодателю по адресу: <...>, производственная база ООО «Меркурий-ДВ», обеспечив доставку техники за свой счет. В случае возврата техники арендодателю силами общества, арендатор компенсирует стоимость возврата арендованной техники в сумме 100 000 руб. Пунктом 7.1 договора арендодателю предоставлено право в одностороннем порядке расторгнуть договор, уведомив арендатора не менее, чем за 3 дня до даты расторжения. Арендатор обязан в течение 2-х дней с момента расторжения договора возвратить транспорт арендодателю по акту. 13.02.2017 ООО «Меркурий-ДВ» в адрес предпринимателя направил уведомление о расторжении договора с требованием возвратить технику, а также счет на оплату №8 от 13.02.2017 с указанием 702 час. на сумму 1 281 255,30 руб. 28.08.2017 в адрес арендодателя поступило уведомление о возбуждении уголовного дела по факту кражи угля с использованием
и выражений. Буквальное значение условия договора в случае его неясности устанавливается путем сопоставления с другими условиями и смыслом договора в целом. При толковании судом условий договора, в том числе п. 2.1.3, п. 2.1.4, п. 3.1.5 и п. 4.1.1 в совокупности, суд приходит к выводу, что охрана объекта должна была осуществляться с момента сдачи объекта под охрану под запись в соответствующем журнале. Соответственно доводы истца о том, что под сдачей объекта под охрану следует понимать окончание хозяйственной деятельности объекта, основаны на неверном толковании условий договора. Основания освобождение охраны от ответственности перечислены в п.4.2 договора, в числе которых установлено совершение кражи вследствие не сдачи объекта заказчиком под охрану. Утверждения истца о том, что отсутствие в журнале записи о сдаче объекта под охрану не является основанием для освобождения ответчика от ответственности, так как ведение журнала сдачи-приема носило формальный характер, записи о сдаче объектов под охрану производились не регулярно, суд считает необоснованными, так как
действие в равной степени и на аренду Транспортного средства и на аренду дополнительного оборудования к нему. В пунктах 1.4. и 1.5. договора стороны согласовали место аренды Транспортного средства: «Объекты подготовки газа и газового конденсата на Восточно-Уренгойском лицензионном участке. Установка комплексной подготовки газа № 2»; место нахождения транспортного средства и оборудования на момент заключения договора: ЯНАО, г Новый Уренгой. Согласно пункту 2.2.11. договора арендатор обязуется вернуть транспортное средство/оборудование Арендодателю в течение 2-ух дней с момента окончания срока аренды, установленного в п. 1.1. настоящего договора. В случае невозможности вернуть транспортное средство/оборудование в вышеуказанный срок, в том числе по причине угона/кражи , немедленно сообщить об этом Арендодателю, что не освобождает Арендатора от штрафных санкций за просрочку возврата и возмещения убытков. Момент возврата определяется моментом подписания обеими сторонами акта приемки транспортного средства/оборудования. Арендатор обязуется возместить Арендодателю убытки в полном объеме, в том числе за простой транспортного средства, до подписания акта приемки, в размере
краже, грабеже и разбое», указывает, что для признания кражи оконченной достаточно наличия у виновного реальной возможности пользоваться и распоряжаться похищенным имуществом, при этом не имеет значения, воспользовался ли виновный такой возможностью или нет. Из материалов дела следует, что ФИО1 перенес оградки за территорию кладбища, после чего пошел к своему дому за тележкой с целью последующего сбыта металла, тем самым реализовал имевшуюся у него возможность распорядиться похищенным имуществом, при этом уголовный закон не связывает момент окончания кражи с совершением действий по сбыту похищенного. Суд необоснованно признал ФИО1 виновным в совершении преступлений, предусмотренных ч. 1 ст. 244 УК РФ, поскольку установленная по периметру места захоронения А. и И. металлическая ограда, которой завладел ФИО1, не является надмогильным сооружением. Кроме того, из материалов уголовного дела следует, что З.А.НВ. имел умысел на хищение данного имущества и преследовал корыстную цель, связанную с получением материальной выгоды от сдачи его в виде металлолома, а не на приведение
июля 2009 года по уголовному делу № кража автомобиля ... является объективно наступившим событием, соответствующим как общему определению страхового случая, данному в Законе Российской Федерации от 27.11.1992 №4015-1 "Об организации страхового дела в Российской Федерации", так и определению этогособытия в качестве страхового в заключенном сторонами договоре. Гражданское законодательство не определяет в какой момент кража как страховой случай считается наступившим, следовательно, в этомслучае для установления момента наступления страхового случая необходимо руководствоваться УК РФ, определяющим момент окончания кражи , которым является момент, когда преступник не только завладел транспортным средством, но и получил реальную возможность им распорядится. Т.е временной промежуток наступления страхового случая не ограничивается моментом взлома замков, и включает в себя также время перегона автомашины к месту хранения или сбыта. Наличие в автомобиле свидетельства транспортного средства, которое оставил Страхователь позволило преступнику установить собственника транспортного средства, оформить ручную доверенность и беспрепятственно перегнать автомобиль, что свидетельствуето том, что невыполнение Страхователем условий договора способствовало
ФИО4, ФИО9, ФИО10, ФИО11, ФИО12, Егина А.Н., ФИО5, ФИО6, ФИО13, ФИО7, ФИО14 виновными в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30 п. «б» ч. 4 ст. 158 УК РФ. Тем самым суд допустил противоречия в выводах относительно стадии совершенного осужденными преступления, без надлежащего анализа норм уголовного закона и разъяснений Пленума Верховного Суда РФ, в том числе изложенных в п. 6 постановления Пленума Верховного Суда РФ № 29 от 27.12.2002 года, относительно того, что момент окончания кражи не связывается с совершением действий по сбыту похищенного. Подобные противоречия допущены судом как при описании преступного деяния и его квалификации (т. 40 л.д. 73-74), так и при мотивировании выводов о виновности, в частности указано (т. 40 л.д. 167) об объеме похищенной нефти, (т. 40 л.д. 168 оборот) об общей стоимости и объеме похищенного, (т. 40 л.д. 170, 171 оборот) о сливе и хранении похищенной нефти. Кроме того, противоречия допущены судом в части указания
