Притворные и подозрительные сделки - гражданское законодательство и судебные прецеденты

притворными, совершенными со злоупотреблением правом, с целью причинения вреда кредиторам и при неравноценном встречном исполнении, конкурсный управляющий оспорил их в деле о банкротстве должника на основании статей 10, 168, пункта 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации, пункта 1 и 2 статьи 61.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве). Разрешая обособленный спор, суды исходили из отсутствия совокупности условий, необходимых для квалификации оспариваемых договоров в качестве притворных и подозрительных сделок . Судами отмечено, что в 2015 – 2016 годах должник наращивал активы, на момент совершения оспариваемых сделок у должника отсутствовали признаки неплатежеспособности и недостаточности имущества. Кредиты выдавались на приобретение прав требований к обществу «Алеутстрой», входящему с должником в одну группу лиц, соответствующие договоры цессии были заключены должником и банком, оплата по ним произведена полученными кредитными средствами, что исключало неравноценность встречного предоставления. Между тем судами не учтено следующее. В рассматриваемом случае конкурсный управляющий последовательно

по состоянию на 10.03.2022 составила 196 126 404 руб. 58 коп., в том числе 49 659 483 руб. 00 коп. − просроченный основной долг; 28 345 360 руб. 80 коп. − просроченные проценты; 90 876 853 руб. 89 коп. − пени по основному долгу; 27 244 706 руб. 90 коп. − пени по процентам. В деле о банкротстве Банка ( № А40-189300/2017) определением Арбитражного суда города Москвы от 07.10.2020 были признаны недействительными как притворные и подозрительные сделки , ряд банковских операций, включая внесение физическими лицами денежных средств в Банк на погашение задолженностей по заключенным с Банком кредитным договорам, в том числе операции по внесению ФИО4 06.03.2017 в кассу Банка 50 415 000 руб. по кассовому ордеру от 06.03.2017 № 37730, зачисление этой суммы на счет Общества, и, погашение с него задолженности по Кредитному договору. В порядке применения последствий недействительности сделки восстановлена задолженность Общества перед Банком. Кроме того, с Общества, а

что если подозрительная сделка совершена в течение одного года до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия такого заявления, то для признания ее недействительной достаточно обстоятельств, указанных в пункте 1 статьи 61.2 Закона о банкротстве, в связи с чем, наличие иных обстоятельств, определенных пунктом 2 данной статьи (в частности, недобросовестности контрагента), не требуется. Разрешая обособленный спор, суд первой инстанции, исходит из отсутствия совокупности условий, необходимых для квалификации оспариваемого договора в качестве притворных и подозрительных сделок , а также отсутствия оснований, предусмотренных п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве, для признания сделок недействительными. В силу п. 2 ст. 61.2 Закона о банкротстве сделка, совершенная должником в целях причинения вреда имущественным правам кредиторов, может быть признана арбитражным судом недействительной, если такая сделка была совершена в течение трех лет до принятия заявления о признании должника банкротом или после принятия указанного заявления и в результате ее совершения был причинен вред имущественным правам

притворными, совершенными со злоупотреблением правом, с целью причинения вреда кредиторам и при неравноценном встречном исполнении, конкурсный управляющий оспорил их в деле о банкротстве должника на основании статей 10, 168, пункта 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации, пункта 1 и 2 статьи 61.2 Федерального закона от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее – Закон о банкротстве). Разрешая обособленный спор, суды исходили из отсутствия совокупности условий, необходимых для квалификации оспариваемых договоров в качестве притворных и подозрительных сделок . Судами отмечено, что в 2015 – 2016 годах должник наращивал активы, на момент совершения оспариваемых сделок у должника отсутствовали признаки неплатежеспособности и недостаточности имущества. Кредиты выдавались на приобретение прав требований к обществу «Алеутстрой», входящему с должником в одну группу лиц, соответствующие договоры цессии были заключены должником и банком, оплата по ним произведена полученными кредитными средствами, что исключало неравноценность встречного предоставления. Между тем судами не учтено следующее. В рассматриваемом случае конкурсный управляющий последовательно

само по себе не может являться основанием для признания сделок недействительными на основании пункта 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве. Суды также отметили, что ПАО «Транскапиталбанк» заинтересованным лицом по отношению к должнику не является, в отсутствие в бухгалтерской документации должника сведений о финансовых затруднениях банк не мог предполагать наличие признаков неплатежеспособности или недостаточности имущества должника. Кроме того, разрешая обособленный спор, суды исходили из отсутствия совокупности условий, необходимых для квалификации оспариваемых договоров в качестве притворных и подозрительных сделок . Между тем судами не учтено следующее. В обоснование заявленного требования конкурсный кредитор ПАО «Промсвязьбанк» ссылался на то, что указанные сделки являются притворными, совершенными со злоупотреблением правом, с целью причинения вреда кредиторам и при неравноценном встречном исполнении, в связи с чем просил признать оспариваемые сделки недействительными на основании статей 10, 168, пункта 2 статьи 170 Гражданского кодекса Российской Федерации, пункта 1 и 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве. В рассматриваемом случае ПАО «Промсвязьбанк»

о признании недействительными договоров займа и залога, заключенных между должником и ФИО1, ФИО5, ФИО6, ФИО11 ссылался на положения статей 10, 168, 170 Гражданского кодекса Российской Федерации, отмечая, что в рассматриваемом случае ФИО1 не доказана финансовая возможность предоставления денежных средств в заем должнику. Заявитель ссылался на безденежность договоров займа, отмечая, что они заключены с целью формирования искусственной задолженности Разрешая обособленный спор, суды исходили из отсутствия совокупности условий, необходимых для квалификации оспариваемых договоров в качестве притворных и подозрительных сделок , а также отсутствия оснований, предусмотренных пунктом 2 статьи 61.2 Закона о банкротстве, для признания сделок недействительными. При рассмотрении спора судами установлено, договор займа от 15.04.2018, договор займа от 15.05.2018, договор займа от 05.04.2017, договор займа от 25.04.2017, договор займа от 06.10.2017, договор залога от 25.04.2017, договор залога от 01.06.2017, договор залога от 07.04.2017, договор залога от 26.04.2017, договор залога от 06.10.2017, договор займа от 01.10.2017 совершены в период подозрительности, установленный пунктом 2

владения ФИО3 земельного участка, рассмотрев ходатайство ОАО «Птицефабрика имени А.А. Черникова» о передаче гражданского дела для рассмотрения в Арбитражный суд Ростовской области УСТАНОВИЛ: В производстве Волгодонского районного суда Ростовской области находится гражданское дело по исковому заявлению ОАО «Птицефабрика имени А.А. Черникова» в лице конкурсного управляющего ФИО1 к ФИО3 об истребовании из чужого незаконного владения ФИО3 земельного участка. В обоснование искового заявления истец, конкурсный управляющий указал, что путем совершения ОАО «Птицефабрика имени А.А. Черникова» притворных и подозрительных сделок с ООО «Прогресс» из предприятия ОАО «Птицефабрика имени А.А. Черникова» выведены ликвидные объекты для последующего преднамеренного банкротства предприятия. В дальнейшем ООО «Прогресс» завладев имуществом предприятия, в том числе и спорным земельным участком, продало ФИО3 земельный участок, который, в свою очередь, продал его ФИО4, и наконец ФИО4 продал земельный участок ФИО3, который с 11.05.2018 года по настоящее время является собственником земельного участка из земель населенных пунктов с кадастровым номером 61:08:0601801:2 площадью 4542001 +\-746 кв.

о расторжении договора купли-продажи недвижимого имущества от 31.01.2020 года является ничтожным в силу статей 167, 170 ГК РФ. Стороны договора купли-продажи недвижимого имущества от 31.01.2020 года явно осознавали, что после заключения сделки часть условий, указанных в договоре купли- продажи, не могли быть исполнены и что переход права собственности на указанное в договоре имущество невозможен. Таким образом, заключенные АО «Бердчанка» и ООО «ЭКО» в преддверии банкротства АО «Бердчанка» договор купли-продажи и соглашение являются единой притворной подозрительной сделкой , совершенной с целью создания на стороне должника - АО «Бердчанка» искусственной (фиктивной) задолженности. В связи с чем указанные сделки являются ничтожными, поскольку совершены лишь для вида без намерения создать соответствующие данным договорам правовые последствия. В случае признания судом договора купли-продажи недвижимого имущества от 31.01.2020 года мнимой сделкой, уплаченные ООО «ЭКО» денежные средства в соответствии со ст. 1109 ГК РФ не подлежат возврату в качестве неосновательного обогащения в силу того, что ООО «ЭКО»

квалификации данных сделок как ничтожных на основании пункта 2 статьи 170 Гражданского кодекса. При этом наличие доверительных отношений между формальными участниками притворных сделок позволяет отсрочить юридическое закрепление прав на имущество в государственном реестре, объясняет разрыв во времени между притворными сделками и поэтому само по себе не может рассматриваться как обстоятельство, исключающее ничтожность сделок. Таким образом, цепочкой последовательных сделок купли-продажи с разным субъектным составом может прикрываться одна единственная сделка, направленная на прямое отчуждение должником своего имущества в пользу бенефициара. Такая прикрываемая сделка может быть признана недействительной как подозрительная на основании статьи 61.2 Закона о банкротстве, что и было учтено Арбитражными судами при разрешении ранее заявленных к ФИО4 требований.. Констатировав мнимость оспариваемых сделок , в том числе последней, заключенной между обществом ФИО4 и ФИО2 судебная коллегия считает, что эти сделки являлись притворными, возможно прикрывающими по сути одну реально совершенную сделку - вывод активов в пользу ФИО4, как конечного собственника, фактического выгодоприобретателя

Арбитражного суда Новосибирской области от 15 апреля 2019 года были признаны недействительными сделки по договорам дарения, заключенным между ФИО1 и ФИО6 Поскольку имущество, переданное Должником ФИО6 по договорам дарения, ФИО6 позднее было отчуждено по договору дарения от 10 февраля 2017 года в пользу ФИО4, а затем были переданы в качестве отступного в счет погашения задолженности по договорам займа ответчику, то указанные сделки обладают признаками ничтожности, как заключенные со злоупотреблением права, как притворные сделки, а также обладают признаками подозрительных сделок . Истец просил истребовать из чужого незаконного владения ФИО3 принадлежащую ФИО1 1/21 доли в праве общей долевой собственности на нежилое помещение, площадью 758,2 кв.м., подвал, адресу: <адрес>, кадастровый (условный) №. Судом постановлено вышеуказанное решение, с которым не согласился финансовый управляющий ФИО1 - ФИО2, в апелляционной жалобе он просит решение суда отменить; исковые требования удовлетворить в полном объеме (том 2 л.д.2-3). В обоснование жалобы указывает, что определением Арбитражного суда Новосибирской области от