рассмотрении настоящего дела суды указали на то, что, учитывая содержание решения от 16.03.2020 № Д-1271, вина водителя ООО «РентаТрак» в причинении вреда автомобилям, принадлежащим АО «ААГ», отсутствует. Сославшись на правовую позицию, изложенную в Определении Верховного Суда Российской Федерации от 10.08.2021 № 59-КГ21-2-К9, суды указали на то, что в настоящем случае произошло взаимодействие источников повышенной опасности (транспортных средств), при котором их владельцы отвечают друг перед другом на общих основаниях. Между тем судами не учтено следующее. Юридическая конструкция понятия «источник повышенной опасности», а также особенности возмещения вреда, причиненного источником повышенной опасности, закреплены в нормах Гражданского кодекса. Согласно пункту 1 статьи 1079 Гражданского кодекса юридические лица и граждане, деятельность которых связана с повышенной опасностью для окружающих (использование транспортных средств, механизмов, электрической энергии высокого напряжения, атомной энергии, взрывчатых веществ, сильнодействующих ядов и т.п.; осуществление строительной и иной, связанной с нею деятельности и др.), обязаны возместить вред, причиненный источником повышенной опасности, если не докажут, что
возможности взыскания денежных средств с ответчика не привел к принятию неверного судебного акта, поскольку суды квалифицировали ничтожность договоров по основанию злоупотребления правом, а из установленных судами обстоятельств следует, что эти договоры являются ничтожными как сделки, совершенные с целью, заведомо противной основам правопорядка, в связи с чем влекут наступление последствий, установленных статьей 167 Гражданского кодекса, что прямо предусмотрено статьей 169 названного Кодекса. Следует также учитывать, что переводы денежных средств совершались Обществом в рамках искусственно созданной юридической конструкции . Доводы кассационной жалобы не свидетельствуют о допущенных нарушениях норм материального и процессуального права, которые бы служили достаточным основанием в силу части 1 статьи 291.11 АПК РФ к отмене обжалуемых судебных актов. С учетом изложенного и руководствуясь статьей 291.6 АПК РФ, суд ОПРЕДЕЛИЛ: отказать в передаче кассационной жалобы индивидуального предпринимателя ФИО1 для рассмотрения в судебном заседании Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации. Судья Верховного Суда Российской Федерации Н.С.Чучунова
наступления таких последствий, хотя должно было и могло их предвидеть (часть 2 той же статьи). Поскольку совершение административного правонарушения юридическим лицом - это всегда действие (бездействие) действующих от его имени физических лиц, нельзя отрицать возможность учесть, привлекая юридическое лицо к административной ответственности, обстоятельства, характеризующие форму вины соответствующих физических лиц. Административное правонарушение как факт реальной действительности - это всегда единство субъективных и объективных элементов, что находит отражение как в его легальной дефиниции, так и в юридических конструкциях составов административных правонарушений, предусмотренных Особенной частью Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях, а равно проявляется в том, что по объективным элементам можно судить и о субъективных. В частности, по фактическим обстоятельствам, установленным на основе исследования и оценки доказательств и отражающим характер и степень опасности нарушения, его последствия, можно определить и характеристики вины нарушителя, в том числе юридического лица. При обжаловании постановления судьи Василеостровского районного суда Санкт-Петербурга защитником общества последовательно указывалось на то, что действия
нарушает прав и законных интересов заявителя. Суды установили, что предприниматель, будучи учредителем общества с долей участия 95%, посредством заключения договора с самим собой, существенно увеличивал затраты налогоплательщика, уменьшал показатели валовой прибыли, рентабельности, и, как следствие, налоговых обязательств по налогу на прибыль, а также посредством установления вознаграждения управляющему. При этом суды отметили, что указанные факты, независимо от роста показателей выручки и объемов продаж, свидетельствуют об отсутствии разумной деловой цели для общества в построении применяемой им юридической конструкции и заключении такового договора, направленности действий на получение необоснованной налоговой выгоды в виде искусственно завышенных затрат по налогу на прибыль. Отклоняя доводы заявителя относительно доначислений по НДФЛ, суды указали, что обществом допущено уменьшение налоговых обязательств в связи с искажением сведений о совершенной хозяйственной операции по передаче полномочий единоличного исполнительного органа предпринимателю, доказано отсутствие обоснованной экономической цели на заключение указанной сделки, в связи с чем фиксированная часть вознаграждения предпринимателя правомерно квалифицирована инспекцией как заработная плата
долей в уставном капитале общества, вышеназванное согласие было реализовано, поскольку привело к возникновению обязательственных правоотношений между ФИО2 и ФИО1, направленных на отчуждение доли. Следовательно, распоряжение ФИО3 об отзыве согласия на продажу долей в уставном капитале общества, данное 14.12.2020 уже после заключения предварительного договора, не могло иметь юридических последствий. То обстоятельство, что ФИО3 в нотариальном порядке 14.08.2019 также было удостоверено отдельное согласие на совершение только предварительного договора не имеет значения для настоящего спора, поскольку использование юридических конструкций предварительного и основного договора в данном случае являлось способом распоряжения общим имуществом супругов. Получение согласия на заключение предварительного договора не являлось необходимым при наличии ранее выданного согласия на отчуждение имущества. При этом отзыв согласия на заключение предварительного договора состоялся только 11.09.2020, то есть также после совершения сделки. Нельзя согласиться с приводимыми ФИО3 доводами о том, что отчуждение долей в уставном капитале противоречит интересам семьи, мотивированные возникновением у нее и супруги задолженности перед иными кредиторами,
000 000 руб. процентов. Полагая, что в результате заключения между ФИО3 и ФИО2 договора об уступке права требования от 25.12.2018 к ФИО2 перешло право требования ФИО3, вытекающее из договора займа от 14.11.2013 № 10, подтвержденное решением третейского суда, в связи с чем отпали основаниядля нахождения данного требования в реестре требований кредиторов должника,ФИО2 обратился в суд с настоящим заявлением. Суд первой инстанции, выводы которого поддержал апелляционный суд, отказывая в удовлетворении заявления, исходил из того, что юридическая конструкция договораоб уступке права требования 25.12.2018 и документы, составленные во исполнение заемного обязательства, не могут свидетельствовать о погашении требованияФИО3, включенного в реестр требований кредиторов должника на основании судебного акта, в силу отсутствия доказательств, подтверждающих наличие финансовой возможности должника оплатить свой долг перед отдельным кредитором. Суд кассационной инстанции считает, что выводы судов соответствуют нормам законодательства и фактическим обстоятельствам дела. Согласно пункту 6 статьи 16 Закона о банкротстве требования кредиторов включаются в реестр требований кредиторов и исключаются
НДС со ссылкой на представление необходимых документов для подтверждения вычетов, с указанием на то, что право на вычет не связано с недобросовестностью контрагентов коллегией не принимается. Для принятия таких вычетов подтверждения только лишь факта выполнения работ, наличия товара, оказания услуг недостаточно, так как в силу положений статьей 169 и 171 НК РФ налогоплательщиком должны быть представлены надлежащим образом оформленные первичные документы по сделке с конкретным контрагентом, а также доказательства, подтверждающие реальное исполнение такой сделки. Юридическая конструкция данного налога (как и его экономическая модель) предполагает применение вычетов только при условии четкой идентификации поставщика и наличии у него статуса плательщика НДС. При таких обстоятельствах, коллегия полагает, что налоговый орган правомерно не принял к вычетам НДС по контрагентам ООО «ВладСтройАльянс», ООО «Каравелла» в общей сумме 546 870 рублей по представленным обществом в ходе проведения дополнительных мероприятий налогового контроля документам. Получение налоговой выгоды в виде вычетов по НДС поставлено в зависимость от проявления налогоплательщиком
на ограничение конкуренции. Суды, оценив представленные в материалы дела доказательства в порядке ст. 71 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации в их совокупности и взаимосвязи, и установив, что действия Администрации, общества «Тепловодоканал», и застройщиков действительно повлекли снижение тарифа на предоставляемую услугу по подключению (технологическому присоединению), не усмотрели оснований для признания таких действий противоправными по причине отсутствия достаточных доказательств того, что поведение названных лиц действительно привело или могло привести к ограничению конкуренции. Как верно отмечено судами, юридическая конструкция запрета, установленного п. 1 ст. 16, нарушение которого вменяется заявителям, предполагает, что обязательным для установления является не только факт заключения органом местного самоуправления и хозяйствующими субъектами соглашения либо совершения ими согласованных действий, не предусмотренных федеральными законами, нормативными правовыми актами, но также факт наступления негативных последствий таких действий, (недопущение, ограничение, устранение конкуренции либо создание угрозы их возникновения). Суды установили, что обстоятельством, обусловившим установление новых, более низких тарифов на подключение объектов капитального строительства, возводимых обществом «Корпорация
апелляционной инстанций правильно. В соответствии с положениями Закона № 326-ФЗ (пункты 1, 4.1 статьи 4, статья 28, часть 1 статьи 38, часть 1 статьи 39) оплата услуг, предоставляемых МО в системе ОМС, осуществляется за счет целевых средств, выделяемых ТФОМС СМО для оплаты оказанных МО бесплатных медицинских услуг гражданам, застрахованным в данных СМО. Договор о финансовом обеспечении ОМС представляет собой особый вид поименованного в гражданском законодательстве договора (пункт 2 статьи 421 Гражданского кодекса Российской Федерации), юридическая конструкция которого создана законодателем для достижения специальных целей Закона № 326-ФЗ. При этом, такой договор самим законодателем прямо назван как договор в пользу третьего лица по отношению к сторонам договора (статья 430 Гражданского кодекса Российской Федерации). В соответствии с частью 7 статьи 14 Закона № 326-ФЗ СМО осуществляют свою деятельность в сфере ОМС на основании договора о финансовом обеспечении ОМС, договора на оказание и оплату медицинской помощи по ОМС, заключенному между СМО и МО. Статьей
обвиняемого, который имеет место жительства, проживает с матерью и бабушкой, работает без официального оформления трудовых отношений. Органы полиции имеют сведения об общении И. с лицами криминальной направленности. Обстоятельный анализ представленных материалов дела, в частности, фактические обстоятельства задержания И., а также пояснения свидетеля, допрошенного в рамках уголовного дела под псевдонимом «М.» о причастности обвиняемого к незаконному обороту наркотических средств, привел суд к правильному выводу о том, что И. может продолжить заниматься преступной деятельностью. При этом юридическая конструкция данного основания для избрания (продления) меры пресечения предполагает, в силу закона, (пункта 2 части 1 статьи 97 УПК РФ) установление лишь обоснованной вероятности наступления данного следствия, которая в настоящем случае установлена судом первой инстанции правильно. Суд апелляционной инстанции, обсудив возможность изменения меры пресечения в виде заключения под стражу на иные, связанные с меньшими ограничениями личной свободы обвиняемого, приходит к убеждению, что они не смогут обеспечить надлежащее судопроизводство по уголовному делу в отношении И. Судебный
ответственности (часть 2 статьи 12.27 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях) или же лишь осложнил процедуру оформления дорожно-транспортного происшествия (часть 1 статьи 12.27 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях). В соответствии с ч. 2 ст. 12.27 КоАП РФ оставление водителем в нарушение Правил дорожного движения места дорожно-транспортного происшествия, участником которого он являлся, влечет лишение права управления транспортными средствами на срок от одного года до полутора лет или административный арест на срок до пятнадцати суток. Юридическая конструкция ч. 2 ст. 12.27 КоАП РФ отсылает к анализу Правил дорожного движения, не конкретизируя, какие нарушения требований упомянутых Правил влекут ответственность по данной статье Кодекса. Таким образом, субъективная сторона административного правонарушения, ответственность за которое установлена ч. 2 ст. 12.27 КоАП РФ, характеризуется виной в форме умысла, то есть водитель, скрывшийся с места дорожно-транспортного происшествия, должен осознавать противоправный характер своего действия (бездействия), предвидеть его вредные последствия и желать наступления таких последствий или сознательно их допускать
№43 «О некоторых вопросах судебной практики по делам о преступлениях, предусмотренных ст. 324-327.1 УК РФ», если представленный лицом заведомо поддельный (подложный) документ и в дальнейшем использовался для получения прав или освобождения от обязанностей в течение определенного периода, то предусмотренные ст. 78 УК РФ сроки давности уголовного преследования за такое преступление следует исчислять с момента фактического прекращения использования поддельного (подложного) документа, в том числе в результате пресечения деяния. В данном случае имеет место длящееся преступление, юридическая конструкция которого не расписана в обвинительном акте, что исключает возможность принятия судом решения по существу на основании такого акта, так как влияет как на квалификацию деяния, так и на решение вопроса об освобождении ФИО1 от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности уголовного преследования. Таким образом, выводы суда являются обоснованными, поскольку из описания преступного деяния в обвинительном акте не представляется возможным установить период совершения ФИО1 преступления. Постановление о возвращении уголовного дела прокурору законное, обоснованное
при осуществлении надзора за дорожным движением являются, в том числе наличие неисправностей и условий, предусмотренных Правилами дорожного движения Российской Федерации и Основными положениями по допуску транспортных средств к эксплуатации и обязанностями должностных лиц по обеспечению безопасности дорожного движения, при которых запрещается эксплуатация транспортных средств (п.п.16.1, 16.2). Вместе с тем, ссылка в жалобе на нарушение инспектором ДПС ФИО2 п.23 ч.1 ст.11 Федерального закона «О полиции» от 7 февраля 2011 года № 3-ФЗ, не состоятельна, поскольку юридическая конструкция данной статьи состоит из 4 частей при отсутствии пункта, на который указывает ФИО1 Также, в материалах дела отсутствуют данные о существенных процессуальных нарушениях, допущенных административным органом, воспрепятствовавших всестороннему, полному и объективному рассмотрению дела, а также, свидетельствующих о том, что сотрудниками ГИБДД контроль за движением с использованием патрульного автомобиля осуществлялся в условиях, ограничивающих его видимость участниками дорожного движения. Фиксация выявленного события административного правонарушения произведена по правилам ст.ст.28.1, 28.2 КоАП РФ. Совершенное ФИО1 административное правонарушение квалифицировано
на необходимость проведения в соответствии Законом о правовых актах города Севастополя экспертизы проектов правовых актов, а также на Порядок проведения правовой, юридико-технической и лингвистической экспертиз проектов правовых актов Губернатора города Севастополя, Правительства Севастополя, договоров и соглашений, заключаемых Губернатором города Севастополя от имени города Севастополя, утвержденный постановлением Правительства Севастополя от 25 декабря 2015 г. № 1303-ПП, административный истец указывает, что при принятии оспариваемого постановления Правительства Севастополя от 19 декабря 2019 г. № 672-ПП, была нарушена юридическая конструкция документа и неверно установлен механизм реализации его положений. Указанное, по мнению истца, свидетельствует о нарушении формы принятия оспариваемого постановления Правительства Севастополя от 19 декабря 2019 г. № 672-ПП, поскольку утратившим силу можно признать нормативный документ, утверждающий документацию или его часть, а не саму градостроительную документацию, либо внести изменения в постановление Правительства Севастополя от 11 июня 2019 г. № 400-ПП. Сама по себе градостроительная документация – «Проект межевания территории в части кадастровых кварталов № в
